Асоян А. А. Судьба «Божественной комедии» Данте в России Глава III «Il grand padre A. P. «

Асоян А. А.: Судьба "Божественной комедии" Данте в России

Глава III "Il gra" IL GRA"Источник: svr-lit.)­тил, размышляя о русской поэзии, что она ориентируется на фигуру титанического масштаба, на "русского Данте" - Александра Пушкина. Эти слова прозвучали как эхо давнего высказывания П. Я. Чаадаева. Полтора века назад он с воо­душевлением писал Пушкину: "Вот вы, наконец, и нацио­нальный поэт; вы, наконец, угадали свое призвание... Мне хочется сказать себе: вот, наконец, явился наш Данте" (XIV, 16)1.

"Источник: svr-lit.)­топортретов: "II gra"Источник: svr-lit.) биографическим очерком о Пушкине**(** Litterarishe Bilder aus Russla"Источник: svr-lit.)­держать его любимый профессор, полиглот и знаток "Бо­жественной Комедии" А. И. Галич. Сменивший Галича П. Е. Георгиевский придавал особое значение творчеству Данте в становлении новой европейской литературы. "Чтобы оценить действия этих поэтов, - писал Георгиевский о Пет­рарке и Данте, - надобно только заметить, какое впечатление в умах произвели они в свое время"4.

После Лицея Пушкин оказался в широком кругу блестяще образованных людей России. Среди них было немало увле­ченных итальянской литературой и прекрасно знающих итальянский язык*(*См. главу ""Божественная Комедия" в русских библиотеках). Публикация трудов Женгене и Сисмонди, успех книги Жермены де Сталь "Коринна, или Италия", волна горячего участия к Рисорджименто и начало проник­новения романтизма в Россию - все способствовало популяр­ности Италии. "Литература каждой страны открывает тому, кто может постичь ее, новую сферу идей"5, - писала мадам де Сталь. Русские романтики своей жаждой открытий и стре­мительным движением к европейскому опыту подтверждали справедливость ее суждений. "Зиждитель итальянской сло­весности" быстро завоевывал их воображение, и стихи "Бо­жественной Комедии" все чаще попадали на страницы аль­бомов, дневников, пополняли фонд крылатых выражений, обогащали поэтическую фразеологию. В эту пору, кажется, самую широкую известность приобрели строки из пятой песни "Ада":

И мне она: "Тот страждет высшей мукой,

Кто радостные помнит времена

В несчастии..." (121-123)

Эти стихи приберегали для эпиграфа и светской беседы, их помнили П. Вяземский и К. Рылеев, Адам Мицкевич и Н. Тургенев6"Источник: svr-lit.)"Руслана и Людмилы"* (*Цитата вписана на языке подлинника.) и переклика­лись с эпилогом к поэме, в котором Пушкин прощался с "порой любви, веселых снов", с беспечной, безмятежной юностью.

Переклички с дантовскими стихами обнаруживаются и в элегии "Погасло дневное светило", в поэме "Кавказский пленник", в стихотворении "Зачем безвременную скуку..." и в черновом наброске 1821 года, колорит и реалии которого напоминают "Ад"7:

Вдали тех пропастей глубоких,

Где в муках вечных и жестоких

Где слез во мраке льются реки,

Откуда изгнаны навеки

Надежда, мир, любовь и сон,

Где море адское клокочет,

Где, грешника внимая стон,

Ужасный сатана хохочет (II-I, 469).

"Источник: svr-lit.)­ными мотивами "Божественной Комедии", мотивами из­гнанничества, покаяния, переоценки своего нравственного, духовного опыта, хотя в большинстве избранных случаев бессмысленно искать в пушкинских текстах очевидные ре­минисценции из дантовской поэмы. Художественному мышлению Пушкина была свойственна "национализация" заимствованного образа, при которой чужое выражение не только утрачивало характер цитаты, но и обретало новые смысловые качества, своеобразную интонацию, неповто­римые эмоциональные оттенки. И слова Франчески, кото­рыми начинается ее рассказ о трагической любви к Паоло, отпечатываются в стихотворении "Зачем безвременную ску­ку..." лишь тончайшим психологическим рисунком, возник­шим в результате глубоко личного переосмысления мучи­тельного воспоминания дантовской героини:

И так уж близок день страданья!

Один, в тиши пустых полей,

Ты будешь звать воспоминанья

Потерянных тобою дней!

Тогда изгнаньем и могилой,

Несчастный, будешь ты готов

Купить хоть слово девы милой,

Хоть легкий шум ее шагов (11-1, 144).

"Источник: svr-lit.)­роде существовала итальянская колония. Итальянский язык, общеупотребительный на торговых путях Средиземного и Черного морей, числился среди обязательных дисциплин Ришельевского лицея и изучался в других учебных заве­дениях Одессы, а итальянская музыка и итальянский театр принадлежали к изысканным развлечениям одесситов. Здесь Пушкин встретился со своим дальним родственником М. П. Бутурлиным, прибывшим из Флоренции, коротко сошелся с будущим переводчиком "Неистового Роланда" С. Е. Раичем, помышлявшим о переводе "Божественной Ко­медии"8.

"Источник: svr-lit.) и, может быть, здесь приобрел два старинных тома французского перевода "Комедии" Бальтазара Гранжье и второй том собрания со­чинений Данте, изданного в 1823 году в Италии. Профиль поэта Пушкин рисует на одной из страниц своей рукописи рядом с изображением Робеспьера, Марата и Мирабо. Эта необычная иконотека, в которой средневековый поэт оказы­вается рядом с деятелями Великой французской революции, датирована Абрамом Эфросом началом 1824 года, но не­вольно напоминает, по ассоциации, Робеспьера с жертвой якобинского террора Андре Шенье, а вслед за ней и другой - Шенье с Данте, о пушкинской элегии "Андрей Шенье", написанной годом позже:

Меж тем, как изумленный мир

На урну Байрона взирает,

И хору европейских лир

Близ Данте тень его внимает,

Зовет меня другая тень,

Давно без песен, без рыданий

С кровавой плахи в дни страданий

Сошедшая в могильну сень... (11-1, 397).

Элегия, как отмечал Б. В. Томашевский, воспроизводит лирический облик Шенье и является сложной аллегорией, в которую Пушкин вложил автобиографическое содержание, изобразив свое заключение в Михайловском9. Но автобиог­рафический характер этих стихов гораздо шире, ибо они звучат как отклик на стихи четвертой песни "Ада" о приоб­щении Данте к избранному кругу античных поэтов. Снис­кавший прижизненную славу Байрон изображается удосто­енным той высокой чести, которая была оказана прежде суровому тосканцу, а Шенье, чьи стихотворения впервые были собраны и напечатаны лишь через двадцать пять лет после его казни, сопоставлен с британским бардом как не­заслуженно забытый, обойденный судьбой. Этот мотив славы и памяти потомства не только сближает пушкинский жребий опального поэта с участью Шенье, но и разводит с благо­датным уделом Байрона и Данте. Через несколько лет тень великого флорентийца будет иначе волновать авторское честолюбие Пушкина, но теперь она навевает истинно элеги­ческие настроения.

В Одессе даже любовные увлечения создавали Пушкину флорентийскую ауру. Е. К. Воронцова, в которую он был влюблен, знала Флоренцию по недавнему свадебному путе­шествию. Город Данте был родиной Амалии Ризнич. Позднее поэт посвятит ее памяти элегию "Под небом голубым своей страны родной...", и образ дантовской Франчески осенит пе­чальный облик пушкинской героини. Ее "бедная легковерная тень", напоминая о "скорбящей тени" Франчески, словно засвидетельствует непреложную истину, открывшуюся пре­красной грешнице Данте: "Любовь сжигает нежные сердца" ("Ад", V, 100), но драматическое признание поэта о "недос­тупной черте" между ним и той, которую он ранее любил

С таким тяжелым напряженьем,

С такою нежною, томительной тоской,

С таким безумством и мученьем!

Раскроет иную трагическую коллизию непредсказуемого человеческого чувства:

Где муки, где любовь? Увы, в душе моей

Для бедной легковерной тени,

Для сладкой памяти невозвратимых дней

Не нахожу ни слез, ни песни (II-I, 20).

"Источник: svr-lit.)­бывания на юге, и воспоминания вновь перенесут его в город на море, где образ Франчески витал не только над женщи­нами, завладевшими его сердцем, но и героиней его стихот­ворного романа. Начиная третью главу "Евгения Онегина", Пушкин записал сбоку от первой строфы важную, этапную дату своих отношений с графиней Воронцовой10 и предварил основной текст вопросом Данте к Франческе:

Но расскажи: меж вздохов нежных дней

Что было вам любовною наукой,

Раскрывшей слуху тайный зов страстей?*

(*У Пушкина эти стихи записаны на языке подлинника (VI, 573)).

"Источник: svr-lit.) Татьяны11"Источник: svr-lit.)"удрала штуку", ее образ стал развиваться, подчиняясь внутренней логике, и автор отка­зался от избранного эпиграфа. Сходство Татьяны с Фран­ческой стало, безусловно, более тонким и менее заметным. На него впервые обратил внимание переводчик Пушкина за­падногерманский исследователь Р. Кайль12. Он указал на смысловую аналогию пятнадцатой строфы третьей главы романа со стихами пятой песни "Ада". Действительно, строки

Татьяна, милая Татьяна!

С тобой теперь я слезы лью (VI, 57)

Напоминают дантовское участие к жертве нежной страсти:

........... Франческа, жалобе твоей

Я со слезами внемлю, сострадая (116-117).

Но этим не исчерпываются параллели между героиней Пушкина и Франческой. Вопрос, заключенный в дантовских стихах, взятых для эпиграфа, предполагал отклик, а для кратчайшего ответа был избран еще один эпиграф к третьей главе:

Страницы: 1 2 3 4

Нужно скачать сочиненение? Жми и сохраняй - » Асоян А. А. Судьба «Божественной комедии» Данте в России Глава III «Il grand padre A. P. «. И в закладках появилось готовое сочинение.

Асоян А. А. Судьба «Божественной комедии» Данте в России Глава III «Il grand padre A. P. «.