Асоян А. А. Судьба «Божественной комедии» Данте в России Глава VII. «Ни гвельф, ни гиббелин»

Асоян А. А.: Судьба "Божественной комедии" Данте в России

Глава VII. "Ни гвельф, ни гиббелин". НИ ГВЕЛЬФ, НИ ГИБЕЛЛИН"

"Источник: svr-lit.)"гениев высшего сорта": Эсхил, Шекспир, Данте <...> Опыт автора "Божественной Комедии" как будто убеждает Майкова, что "поэт должен видеть, знать, чувствовать синтез эпохи, видеть, куда идут все современные направления, во что люди верят, во что теряют веру, и в каком отношении все это находится к внутреннему человеку, в усовершении которого вся душа, цель и смысл поэзии"4"Источник: svr-lit.)"Снами", и ори­ентация на "Божественную Комедию" определяет многие содержательные и формальные особенности его поэмы. Вслед за Данте он намеревается назвать свое сочинение "Земной Комедией"5, предполагает разделить ее на песни и начинает со знаменательного посвящения: Сон. Суровому Данту Ге­нием его вдохновенный труд посвящает автор6.

Для каждой песни Майков избирает эпиграфы - строки из "Божественной Комедии" на русском или итальянском языках, а один из черновых списков поэмы предваряет пер­вой терциной "Ада", сопроводив ее собственным переводом:

На половине пути человеческой жизни

Я очутился в дремучем лесу;

След прямой стези был утрачен7.

Эти стихи поэт выбрал не случайно. В пору работы над поэмой ему исполнилось 35 лет. За плечами насчитывалось два десятилетия творческой деятельности. Общественная ситуация, возникшая после Крымской войны, которую сам Майков характеризовал как борьбу старого с новым, заста­вила его оглянуться на пройденное, переосмыслить прежние идейно-эстетические пристрастия, личные симпатии, граж­данские устремления и попытаться заново самоопределиться в круто изменившейся жизни. Ощущение перелома, расте­рянности на тридцатипятилетнем рубеже, а по-дантовски, "на половине пути", на половине дуги человеческой жизни, и побудили Майкова обратиться к начальной терцине "Бо­жественной Комедии". В то время он писал Я. П. Полонскому:

"Вдруг все перевернулось, бывшие либералы сделались преданными слугами государя, бывшие столпы и опоры его переходят в оппозицию"8.

Впечатления жизни не укладывались в целостную кар­тину. Затрудняясь осмыслить происходящее в его истори­ческой перспективе, найти ключ к глубинному смыслу про­тиворечий в самой действительности, Майков попробовал искать его не в опыте истории, а в царстве мечты, худо­жественной интуиции, надежды. И форма "видения", ассо­циировавшаяся у поэта прежде всего с дантовской "Комеди­ей", оказалась как нельзя кстати. Она обеспечивала свободу творческой фантазии, независимость от ускользающей ло­гики жизненных обстоятельств и формально убедительное выражение субъективной иерархии ценностей.

Героем "Снов" стал сам автор. Это было сразу же замечено Полонским. Он писал Майкову: "... поэма твоя основана не на интриге - цель ее не та, чтобы создать лицо, характер, ты сам там главное лицо - и все носит на себе характер личный, если не вполне лирический"9. Полонский уловил то, что су­щественным образом сближало "Сны" с "Божественной ко­медией", где главный герой тоже автор, странствия которого через ад, чистилище и рай объединяют, как писал Гегель, все и вся, и о созданиях своей фантазии он может повествовать как о собственных переживаниях10. Эта характерная особен­ность дантгдаского произведения была хорошо усвоена Май­ковым. Его рассказ о пути своего становления должен был воплотить идею развития человека вообще, вот почему са­мосознание авторского "я" опирается в поэме только на такие моменты собственной биографии, которые повернуты "во­вне", связаны с явлениями национальной жизни, раскрыва­ют раздумья поэта о предназначении искусства, о настоящем и грядущем России, всего человечества. И как странствия Данте должны подсказать в аллегорической форме путь людям к спасению, так и путешествие майковского героя по "темным галереям" жизни символизирует путь познания ис­тины, которая спасет человеческую душу и принесет благо­денствие всему миру.

"Сны" начинаются как бы с пролога к трем видениям, в которых вызревает и развивается конфликт героя с миром. Внимая рассказу матери о "первых днях творенья", он заду­мывается о тайнах жизни, и для него неожиданно открыва­ется единство мира, существование единой мировой души, одухотворяющей и гармонизирующей вселенную. С этого озарения в герое просыпается художник, в нем пробуждается творческий гений:

И взоры устремив на звездный свод небес,

Казалось, понял смысл прочитанных чудес.

С тех пор ума во мне господень перст коснулся,

И он от праздного бездействия очнулся"11.

Майковские строки перекликаются с дантовскими сти­хами:

О пламенные звезды, о родник

Высоких сил, который возлелеял

Мой гений, будь он мал или велик!

Всходил меж вас, меж вас к закату реял

Отец всего, в чем смертна жизнь, когда

Тосканский воздух на меня повеял

("Рай", XXII, 112-117).

"Источник: svr-lit.)­еся под знаком Близнецов предрасположены к художествам и науке. И к "пламенным звездам" Данте обращается за подтверждением своей сакральной миссии высказать "неиз­реченные слова", поведать миру открывшуюся ему тайну.

"Источник: svr-lit.)"пророческом сне". И как мир вечности, яв­ленный Данте за пределом земного существования, входит в биографию тосканца, становится личным опытом и следс­твием его духовного преображения, так и мир снов Майкова несет в себе обобщение уже прожитого поэтом. В начале по­эмы он обращается к своему сыну:

Вот Сны тебе мои... В них все, что хладный опыт

Открыл мне, проведя чрез слезы, скорбь и ропот.

"Источник: svr-lit.)"пророчествует" о пережитом и пророчествует для назидания. Назидательна прежде всего история становления поэта. На пути к духовной зрелости у него есть свой Вергилий - "путник странный". Он появляется, когда сердце героя охвачено отчаянием, а ум смущен ужасом, хаосом мира. Путник, как и дантовский Вергилий, наставник, покровитель и кумир своего ведомого. Но служить ему проводником он может лишь до определенной поры. В городе скорбей и зол он в страхе бросает поэта и бежит прочь, снова напоминая о тени Вергилия, которая, побледнев, отступает от ворот Дита и покорно ждет помощи и защиты от напада­ющих эриний (см.: "Ад", IX). В растерянности Данте обра­щается к Вергилию: "Учитель, кто они?". Интересно, что в черновике Майкова на полях рукописи изображены две фи­гуры, с трудом поднимающиеся в гору12. Под одной из них, громадной по сравнению с первой, надпись: "учитель". На­помним, что и тень Вергилия своими размерами намного превосходит Данте. В пятом рву Ада он берет поэта на руки и спешит с ним вниз, спасая его от Загребал. "Как сына, - рассказывает Данте, - не как друга, на руках меня держа, стремился вдоль откоса" ("Ад", XXIII, 50-51).

Путник, как и Вергилий в "Комедии", занимает важное место в аллегорической структуре "Снов". Дантовский Вер­гилий олицетворяет человеческий разум, а майковский спутник - олицетворение умозрительности, воплощение рас­судка, самоуверенного, но пасующего перед загадками и сложностями жизни. Работая над поэмой, Майков весьма критически относился к "головным" теориям преодоления Россией общественно-политического кризиса. В 1856 году он писал А. Ф. Писемскому, что "анализ и наблюдательность, главные рычаги нынешней литературы", ему уже прие­лись13. А позднее, вероятно, года через четыре, он после встречи с московскими знакомыми сообщал жене о спорах с ними и о своем желании написать статью о "жертвах логики, под которыми, - говорил он, - разумею все наши мыслящие партии от св. синода до нигилистов. Себя же, - продолжал поэт, - чувствую выше их всех, ибо всех могу уличить в ото­рванности от простого смысла жизни"14.

Такая позиция предопределила сатирическое изобра­жение революционной демократии во второй песне "Снов" и бюрократических кругов правящей России - в третьей. Ее черновому варианту был предпослан эпиграф на итальянс­ком - терцина из третьей кантики "Ада". Мы процитируем ее в переводе Н. Голованова, современника Майкова, потому что в этом переводе смысл дантовских стихов более, чем в каком либо другом, сопрягается с содержанием третьей песни:

Уж то тебе из слов моих известно,

Что мы идем в мучения места,

Утративших дар разума небесный15.

Поэт стремился встать над схваткой общественных пар­тий, и здесь, как ему казалось, вновь мог служить примером великий Данте, который строго судил всех своих современ­ников, белых и черных, гвельфов и гибеллинов, нарушивших гражданский мир, и который отказывался занять чью-либо сторону. Именно поэтому в одном из черновых списков поэмы Майков написал над четвертой песней: "Ни гвельф, ни ги­беллин"16. Эпиграфом же к этой части "Снов" стали стихи из двадцать пятой кантики "Ада":

Звезде твоей доверься, - он ответил, -

И в пристань славы вступит твой челнок (55-56)*

(*В рукописи стихи даны на языке подлинника.)

Страницы: 1 2

Нужно скачать сочиненение? Жми и сохраняй - » Асоян А. А. Судьба «Божественной комедии» Данте в России Глава VII. «Ни гвельф, ни гиббелин». И в закладках появилось готовое сочинение.

Асоян А. А. Судьба «Божественной комедии» Данте в России Глава VII. «Ни гвельф, ни гиббелин».