Аверинцев С. С. Два рождения европейского рационализма

"Источник: Литература Просвещения)"мудрый и мощный мыслью муж" счел целесообразным "изобрести, ἐξ&epsilo" [21]. Это рассуждение не менее амбивалентно, чем рассуждение Вольтера: адепт софистического просвещения отвергает религиозную традицию как свидетельство об истине, однако восторгается ей как "изобретением". В перспективе традиционного мировоззрения бог как человеческое "изобретение" - это кощунство; но в перспективе апофеоза рационалистической социальной "архитектуры" - применительно к эпохе Вольтера вспомним о строительной символике масонов! [22] - вещи выглядят по-иному: изобретение само по себе есть нечто великое. Автор "Сизифа" не просто "разоблачает" дело мудреца, "изобретшего" религию, он восторгается этим мудрецом и смотрит на него как на своего собрата. Религия как традиция и данность - препятствие для интеллектуальной революции, но религия как "изобретение" - аналог ее собственных "изобретений". Примером аналогичной двойственности в просветительской литературе XVIII в. может служить хотя бы роман Виланда "Агатодемон" [23]; герой романа, неопифагорейский кудесник из времен поздней античности Аполлоний Тианский, представлен как расчетливый мистификатор с чертами Калиостро или Сен-Жермена, но в его внутреннем уединении и в его замысле, направленном на возрождение упавшей морали современников, есть нечто, бесспорно импонирующее скептическому автору. В "Волшебной флейте" Моцарта, этом музыкальном манифесте Века Просвещения, та же черта расчетливой таинственности, которая доказывает злокозненность Царицы Ночи, свидетельствует о благожелательной мудрости Зарастро; что компрометирует одну, удостоверяет добродетель другого [24].

"Источник: Литература Просвещения) пародийная инверсия или переориентация католического порядка, делающего жизнь верующих объектом догматической и канонической регуляции со стороны папской власти. В этой связи можно вспомнить, например, заметку "Саrêmе" в "Энциклопедии" Дидро и Д'Аламбера, где не без эмфазы, выводящей нас за пределы церковной истории, упомянуто, что по некоторым данным великий пост "был установлен не кем иным, как папою Телесфором около середины II века" [25]. Как имя, так и дата подсказывают читателю: за безличным авторитетом закона ищи личный умысел законодателя. Католицизм, из которого оказывается "вычтен" инспирационизм, т. е. учение о божественном руководстве церковью, предоставляет как бы пустую рамку, способную послужить для просветительской утопии. Если можно "установить" пост и многое, многое другое, нельзя ли "установить" Бога?

"Источник: Литература Просвещения)"законодателе", &"изобретателе", &epsilo"культурного героя" [28]. Как правило, "культурный герой" носит черты "трикстера" - плута, обманщика, артистического шарлатана. Эти черты отнюдь не отнимают у него величия, напротив, они входят в его величие, сообщая ему специфическую окраску. Но и философский миф о законодателе тоже не чужд плутовской атмосферы, совсем напротив. Плутарх, автор благочестивый и высоконравственный, уверен, что Нума Помпилий инсценировал свои мистические беседы с нимфой Эгерией, чтобы произвести должное впечатление на народ, и хвалит за это мудрость таких, как он: "выдумка, спасительная для тех, кого они вводили в обман", - вот его приговор [29]. Если, однако, плутовская атмосфера сгущается, она требует разрядки в бутаде. Приведенный выше монолог из "Сизифа" имеет некоторые черты бутады, а стих Вольтера - и подавно бутада.

"Источник: Литература Просвещения)"нужен" [30] и которого поэтому необходимо "изобрести", не так уж далек от Бога, который является постулатом практического разума. Разница, конечно, в том, что немецкий философ переносит в глубины индивидуальной совести вопрос, бывший для Вольтера делом общественной регуляции. Впрочем, и Кант, как известно, думал в связи со своим "категорическим императивом" о "принципе всеобщего законодательства" [31], будучи хотя бы в этом сыном Века Просвещения. Но связь с идеей законодательства деградировала у него почти до ранга простой метафоры, понятие "практического разума" приобрело характер интровертивный и приватный - черта протестантская в противоположность антипапистскому "папизму" француза. В этом пункте Вольтер гораздо ближе не только к автору "Сизифа", но и вообще к духу классической греческой философии, который был публичным, отнюдь не приватистским. Заглавие капитального труда Платона - "Законы", заглавие капитального труда Монтескье - "Дух законов". Эта перекличка заглавий имеет значение символа и симптома.



"Источник: Литература Просвещения) сказать несколько слов о смысле этой симметрии.

"Источник: Литература Просвещения) ориентации человека по отношению к другим людям и к самому себе, порождавший совершенно новые социальные структуры власти, авторитета, общений, необходимо влекший за собой долговременные, многообразные, подчас неожиданные или даже парадоксальные последствия для культурной деятельности, в том числе и самой "мирской" [32]. Этому перевороту сопутствовал выход на историческую арену новых народов, чья активность нередко находила себе стимул или санкцию перед лицом гордыни носителей старой культуры именно в христианстве [33]; и фоном для всего названного было крушение античного порядка и подготовка, а затем становление феодализма. Перемены, что и говорить, серьезные. Чего, однако, не произошло, так это коренного изменения объема простейших, элементарнейших категорий культуры. Средневековая литература в целом непохожа на античную [34], но это литература именно в том смысле слова, в котором была таковой зрелая античная литература, но вовсе не в том, в котором мы говорим, с одной стороны, о древнеегипетской или древнееврейской литературах, с другой - о современной литературе. Данте есть автор "Божественной комедии" в том смысле, в котором Вергилий есть автор "Энеиды", но не в том, в которой Исайя - автор "Книги Исайи", а также не в том, в котором Лев Толстой - автор "Войны и мира"; от Исайи его отделяет сознательное культивирование авторской манеры, от Льва Толстого - вера в стабильные и неизменные правила творчества, превращающие деятельность автора в нескончаемое "состязание" со своими предшественниками и преемниками [36]. Далее, как бы ни был рационализм потеснен христианской мистикой и церковной верой в авторитет - в тех пределах, которые указаны рационализму средневековой жизнью, он остается по своим наиболее общим основаниям таким, каким его создала античность [37].

"Источник: Литература Просвещения)"Облаками" в азартных и педантических спорах о понятиях, запечатленных в диалогах Платона, была выработана культура дефиниции, и дефиниция стала важнейшим инструментом античного рационализма. Мышлению, даже весьма развитому, но не прошедшему через некоторую специфическую выучку, форма дефиниции чужда. Можно прочесть весь Ветхий Завет от корки до корки и не найти там ни одной формальной дефиниции; предмет выясняется не через определение, но через уподобление по типу "притчи" (евр. ma&scaro"Царство Небесное подобно" тому-то и тому-то - и ни разу мы не встречаем: "Царство Небесное есть" то-то и то-то. Единственная дефиниция на весь Новый Завет недаром встречается в Послании к евреям (гл. 11, ст. I), которое очень выделяется в новозаветном корпусе своей сообразованностью с некоторыми греческими нормами построения текста, как энергично отмечал в свое время Э. Норден [38]. Так вот, средневековое богословие, начиная с отцов церкви, единодушно идет в этом пункте не за библейскими, а за греческими учителями. На каждой странице Иоанна Дамаскина или Фомы Аквинского - дефиниции, мысль движется от одного формального определения к другому. Самым последним продуктам вырождения схоластического способа мыслить, вплоть до какой-нибудь бурсацкой премудрости, присуща тяга к сакраментальной процедуре дефинирования. За специфической культурой дефиниции стоит, с одной стороны, обязательство выверять представление о любом предмете на земле или на небесах через логическую формализацию, делать представление "ответчивым" [39] - в отличие от того, что было ранее, т. е. от донаучной "мудрости"; с другой стороны, метафизическая вера в стабильную сущность, субстанциальную форму, иерархически вознесенную над акциденциями - в отличие от того, что пришло позднее, т. е. от новой научности. Обе эти родовые черты являются общими для рационализма античного и средневекового - а также и ренессансного: Возрождение дало рационализму новый контекст, но еще не изменило принципиально его сущности. Тот первый тип европейского рационализма, который был подготовлен досократиками, шумно и с вызовом заявил о себе во всеуслышание у софистов и окончательно выяснил собственные основания в творчестве Аристотеля, затем сохранял фундаментальное тождество себе до времен Декарта и далее, до зари индустриальной эры.

Страницы: 1 2 3 4

Нужно скачать сочиненение? Жми и сохраняй - » Аверинцев С. С. Два рождения европейского рационализма. И в закладках появилось готовое сочинение.

Аверинцев С. С. Два рождения европейского рационализма.