Борисов Л. Под флагом Катрионы. Часть седьмая. Тузитала. Глава первая

Борисов Л. : Под флагом Катрионы.

Часть седьмая. Тузитала. Глава первая

"Коломбина", загадывая свою судьбу: быть королем или узником на Маршальских островах, куда обычно отправляют англичане непокорных европейскому контрольному совету туземных владык острова. Пять тысяч островитян — людей высокого роста, с мужественной, гордой осанкой, стройных, широколобых, золотистоглазых, доверчиво-великодушных и лишенных чувства хитрости и корысти — ежедневно с шести утра до полуночи трудились на сахарных и хлопковых плантациях, стирали и гладили в прачечных, принадлежавших белым господам из Лондона, Берлина и Нью-Йорка; долбили мотыгами землю, с ловкостью обезьян забирались на пальмы, сбрасывая оттуда орехи величиной с детскую голову; готовили пищу на кухнях Листеров, Кауфманов и Хигеров, подсчитывая подзатыльники, оплеухи и пинки, щедро раздаваемые женскими и мужскими руками, белые пальцы на которых были унизаны золотыми кольцами.

Европейцы научили туземное население пить ром, коньяк, виски, платить особый налог в пользу миссионеров и безропотно выполнять все приказания представителей "высшей расы". Лет тридцать назад, в середине девятнадцатого столетия, янки и бритты приступили к вывозу с острова каменных и деревянных идолов, которым молились самоанцы. Не желая ссориться с ними на небезопасной религиозной почве, белые просветители взамен искусно сделанных идолов, пригодных для музеев, привозили фабричного производства копии. Года за два до прибытия Стивенсона на остров местный судья приговорил Салмона Искендера к пятилетнему тюремному заключению за оскорбление жены консула США: вздорная дамочка ударила Искендера по щеке и плюнула ему в лицо, обозвав дураком, свиньей и болваном. Искендер пожаловался консулу; тот затопал ногами и приказал немедленно извиниться перед своей женой. Искендер послушно исполнил приказание, а потом надавал консульше пощечин, трижды плюнул ей в лицо и спокойно сказал своему господину, что вот точно так же била его мадам и приблизительно столь же щедро плевала ему в глаза.

"Этого нельзя делать, — заявил Искендер. — Вот я плюну в твои светлые глаза, господин; что скажешь на это?"

Консул испугался и убежал к себе в дом. Спустя неделю Искендер был осужден. Когда его хотели заковать в цепи, он, рассвирепев, набросился на судью и жандармов, избил их, а сам выбежал из помещения суда и скрылся. На следующей день загорелось жилище судьи. Еще через день двое неизвестных раздели догола жену консула на террасе ее дома и высекли пальмовыми листьями.

Искендера так и не нашли. Американский консул выписал себе слуг из Нью-Йорка. Негр, его жена и двое детей вскоре заменили повара, прачку и водоносов.

Матросы и офицеры с кораблей, стоявших на рейде, вели себя благовоспитанно с европейцами и всячески оскорбляли самоанцев. Жаловаться на обидчиков было некому и некуда. Белый — это господин; он выдумал порох, телеграф и поющую деревянную коробку с трубой. Белый молится своему богу в церкви, и туда не пускают самоанцев, но они позволяют рассматривать своих идолов и даже смеяться над ними. Миссионеры говорят, что идол — это безобразие и вовсе не бог, что настоящий бог, помогающий человеку, только у белых, что надо сжечь или разбить идолов и принять христианство. Белые — очень странные, непонятные люди; они что-нибудь пообещают, а потом говорят: "Ничего подобного, ты врешь!" Они целуют своим женам руку, и эта же рука бьет тебя. Они пьют вино, обманывают друг друга. Самоанец не понимает этого, он крепко держит данное слово, он готов в огонь и в воду ради своего друга; он не украдет, не обманет; он охотно служит белому, привязывается к его детям, но белому это, видимо, не нужно, белый равнодушен к самоанцу. О, если бы он был только равнодушен! Очень мало среди белых хороших, добрых людей.

На острове Уполо, куда прибыл Стивенсон, всё было не так, как он думал, как ему казалось, как хотелось бы ему…

В желтой соломенной шляпе с большими полями, с гитарой в руках, Фенни по трапу сошла на берег и огляделась. Всё не то и не так и не похоже на Таити и Апемама. Гм… Вот и приплыли?

Она щипнула струны гитары, всеми пальцами правой руки прошлась по ним несколько раз, что должно было означать приветствие мужу, под руку с Ллойдом шагавшему по каменным плитам набережной. Стивенсон — в белой куртке, Ллойд — в темных очках и полосатой пижаме.

— Кто такие? — спросил миссионера секретарь американского консульства, случайно оказавшийся в этот час у причала. — На актеров похожи.

— Актеры и есть, — подтвердил миссионер. — Вот тот, усатый, тенор, а который в очках — пианист, Женщина, как видите, гитаристка.

— Это, очевидно, те самые, которых ждут из Сан-Франциско, — предположил секретарь. — Что ж, всё же некоторое развлечение, преподобный отец! Женщина немолода, но…

— А вот и комическая старуха, — сказал миссионер, кивая в сторону миссис Стивенсон.

— Багаж у них бедный, — заметил секретарь.

— Актеры, — пренебрежительно отозвался миссионер.

Никто не ожидал Стивенсона на острове; он никому не сообщал о своем приезде, — он просто приплыл и вот сошел на берег, осмотрелся; взгляд его, задержавшийся на остроконечном шпиле церкви с четырехконечным крестом и окнах домов на набережной, стремительно пробежал по облакам над головой, по кораблям, стоявшим на рейде, по горизонту, затянутому непроницаемо лиловым туманом. "Здесь — навсегда, точка…" — подумал Стивенсон и вздохнул. Он не испытывал ни печали, ни радости, — чувство полнейшего равнодушия ко всему овладело им с первой же минуты, как только он оказался на берегу Уполо. Ни трепета, ни слез, одно лишь безразличие, которое он сам называл маской печали…

— Первый, кто подойдет к нам, — сказал Ллойд, — должен быть вашим читателем, мой дорогой Льюис! Вот, кажется, кто-то идет…

— Пьяный офицер, — сказала Фенни. — Никакого внимания! Взглянул и сплюнул.

— Мне уже скучно, — заявила миссис Стивенсон и зевнула.

— Кто-то направляется в нашу сторону, — нерешительно проговорил Ллойд, боясь ошибиться. — К нам!

— На нем белый сюртук, — сказала Фенни.

— Ему лет сорок, — добавила миссис Стивенсон.

— Приятное лицо, — сказал Ллойд.

— Походка американца, — небрежно, но твердо произнес Стивенсон.

Человек в белом сюртуке оказался очень влиятельным лицом на острове. Он быстро и очень ловко — не без такта и чувства собственного достоинства — познакомился с прибывшими, отрекомендовавшись так:

— Хэри Моорз из Мичигана, к вашим услугам!

Затем спросил, надолго ли мистеры и миссис прибыли сюда, есть ли здесь у них родственники и — ради бога, простите, — кто вы такие? Стивенсон назвал себя первый, не добавляя, что он писатель. Не желая слушать остальных приезжих, Хэри Моорз порывисто вскинул голову и не мигая, недоверчиво и вместе с тем влюбленно посмотрел в глаза Стивенсону:

— Писатель? Вы, сэр, тот Роберт Льюис Стивенсон, который стоит у меня на полке? Это вы, сэр?

Стивенсон кивнул головой.

— Великий боже! К нам приехал Стивенсон! — тоном мольбы о помощи закричал Хэри Моорз из Мичигана. — Вы будете плантатором, сэр! Ананасы, ванильное дерево, спаржа, бобы, лошади, коровы, свиньи! Да что же мы стоим! Эй, вы! — крикнул он кому-то, повернувшись в сторону главной улицы (она же и набережная). — Сюда! Великий боже, к нам прибыл Роберт Льюис Стивенсон! Сэр, я счастлив познакомиться с вами!

Путешественники направились в дом Хэри Моорза, где и жили в любезно предоставленных им двух комнатах не менее двух недель, пока происходила покупка земли, нудные хлопоты и веселая суета. Стивенсон приобрел в полную собственность 400 акров земли на расстоянии трех миль от порта, на высоте 800 футов над уровнем океана. Земля обошлась Стивенсону в 400 фунтов стерлингов, и два дома (один для Ллойда и четы Стронг) в 2000 фунтов плюс 400 фунтов — стоимость фруктовых деревьев. Когда здания вчерне были готовы, Ллойд и мистер Стронг отправились на родину Стивенсона за мебелью и книгами, — короче говоря (по выражению Стивенсона), "за потрохами бедного аиста".

Оставшиеся продолжали корчевать в своем саду пни, рубить кустарник, сажать цветы и деревья. Стивенсон трудился с утра до вечера. Иногда (и дажа очень часто) он бросал топор, отирал пот со лба и щек и в изнеможении опускался на землю. Самоанец Сосима — слуга и доверенное лицо Стивенсона — садился рядом с ним, подальше отодвигал дымящуюся жаровню (единственное и мало действующее средство от москитов) и на ломаном английском языке спрашивал:

— Зачем тебе, господин, так много работать? Ты богатый человек, но почему у тебя нет магазина? Откуда ты берешь деньги? Почему ты такой тонкий? Ты мало ешь? Сосима ест очень мало, но он посмотри какой! Ударь кулаком в грудь! Попробуй, толкни ногой в живот! Ничего, не бойся, ударь!

Он задавал сотню вопросов и подолгу слушал ответы, поправляя Стивенсона, когда тот путал порядок и отвечал не с начала, а с конца или середины.

Страницы: 1 2

Нужно скачать сочиненение? Жми и сохраняй - » Борисов Л. Под флагом Катрионы. Часть седьмая. Тузитала. Глава первая. И в закладках появилось готовое сочинение.

Борисов Л. Под флагом Катрионы. Часть седьмая. Тузитала. Глава первая.