Борисов Л. Под флагом Катрионы. Часть седьмая. Тузитала. Глава вторая

Борисов Л. : Под флагом Катрионы.

Часть седьмая. Тузитала. Глава вторая

"И от судеб защиты нет"

"Владетель Баллангрэ" окончен и отправлен в Лондон.

В пять часов утра Стивенсон уже на ногах и приводит в порядок всё то, что накануне продиктовано Изабелле Стронг — сестре Ллойда. Очень хорошо удаются рассказы о туземцах, о жизни на острове; начата обработка дневниковых записей о грязной политике Англии, Америки и Германии, старающихся окончательно поработить коренное население острова. Стивенсон пишет статьи в газеты — английские, немецкие, американские, он обратился с личным письмом даже к императору Германии! Фенни долго хохотала над этой младенчески наивной выходкой мужа, а Ллойд молча неодобрительно смотрел в глаза отчиму и демонстративно вздыхал. Миссис Стивенсон заявила, что кайзер Вильгельм, конечно же, испугается, получив письмо писателя Стивенсона, отречется от престола и навсегда поселится на Уполо, чтобы иметь возможность и видеть и слышать великодушного Луи. Господи, надо же придумать такое — писать императору1 Добро бы он жил и царствовал на острове Святой Елены!.. Американский консул заявил однажды Стивенсону:

— Вас вышлют отсюда, сэр. Вы плохой дипломат. Вы большой писатель, и я не понимаю, чего вы хотите.

Стивенсон хотел счастья тем, кого он любил. Ему лестно было называться Дон Кихотом, он был человеком бесстрашным, прямым, великодушным. Двери его дома были широко открыты для всех тех, кого европейское население острова презрительно называло "туземным сбродом". Самоанцы любили Стивенсона с чувством благоговения и страха, — страх происходил от понятного ожидания скорой перемены в характере Стивенсона. Слуги в имении Вайлима старанием Фенни, Ллойда и самого "белого и бледного господина" уже умели говорить по-английски и не раз открыто заявляли ему:

— Мы боимся, что ты уедешь от нас, и тогда нам будет плохо. На плантациях наши братья работают восемнадцать часов в сутки, и они всегда хотят есть, они всегда голодны. Пока ты здесь, ты борешься с людьми злыми. Но ты уедешь, и…

— Я никуда не уеду, — отвечал Стивенсон. — Может быть, в ближайшие дни я покину вас на месяц; я хочу побывать в Сиднее. Я навсегда с вами, — вот в этом доме я и умру.

— Зачем тебе умирать! Живи всегда. А когда ты умрешь, если этого захочешь, — что же будет делать тот, кто подсказывает, нашептывает тебе интересные истории? Куда он денется?

Стивенсон отвечал, что этот добрый дух перейдет на службу к другому человеку.

— К нашему вождю? — спрашивали самоанцы.

Матаафу самоанцы боялись, чтили и в глубине души своей не понимали, для чего он существует и в какой мере он еще и король, если телом рабов его распоряжаются белые? Год назад Германия посадила на королевский трон своего ставленника — Тамазесе. Не значит ли это, что один король должен управлять днем, а другой — ночью? Англия и Америка поддерживают Матаафу и открыто снабжают его снаряжением и боеприпасами. Стивенсон слепо вмешивается в события, происходящие на острове. Лазутчики Германии, проникавшие в его дом под видом гостей, без особого труда выведывали нужные им данные о настроении и тактике Тузиталы — так стали называть Стивенсона самоанцы, что на их языке означало "повествователь". Тузитала не умел хитрить, подличать и скрывать свои мысли и намерения. Случалось, что он откровенностью своей ссорил представителей трех стран, по-разбойничьи расположившихся на острове. За круглым столом в зале для гостей прямо против Стивенсона обычно сидел консул США; рядом с бритым, в профиль похожим на ястреба стариком сидел консул английский, и слева от хозяина дома грузно восседал немец Шнейдер, тугой на ухо и зоркий на оба глаза.

Звенели бокалы, дымились сигары и папиросы, неслышно входили и выходили слуги; в открытые окна тугой пахучей волной вливался крепкий аромат цветущих растений и сонное ворчание океана. Стивенсон сидел в кресле. Иногда он читал новый рассказ; чтение прерывалось восторженными возгласами, аплодисментами Фанни, Ллойда и миссионера Курца. Шнейдер задавал вопрос: "А что будет дальше?" Стивенсон отвечал: "Еще не придумал, жду, что подскажет фантазия или сама жизнь". Шнейдера интересовала предполагаемая подсказка жизни. Тут-то обычно и начиналась стычка. Стивенсон откровенно заявлял, что самоанцев необходимо оставить в покое, не воображать, что они хуже европейцев. Гости молча пили, переглядывались друг с другом, полагая, что в обстановке домашней, за круглым столом, только и возможно чтение чужих мыслей и угадывание, на чью мельницу работает гостеприимный мистер Стивенсон, высоко почитаемый белый, бледный господин, Тузитала, Дон Кихот из Эдинбурга.

— Остров наш невелик, жизнь на нем открыта, как на сцене, — сказал однажды Стивенсон, и гости настороженно прислушались. — На сцене — мы, белые, в зрительном зале — туземцы. Мы ведем роскошный образ лизни; они голодают и, конечно, далеки от мысли благодарить и благословлять нас. На плантациях, принадлежащих Германии, применяются палка, хлыст, кулак, сверхурочные работы. Пушки, стоящие на борту немецкого крейсера, направлены на северный берег острова…

— Стволы орудий всегда направлены в ту или иную сторону; — деликатно заметил один из гостей — офицер с немецкого крейсера.

— Но почему-то их не повернут на юг, — вскользь, лукаво улыбаясь, заметил Стивенсон.

— На английском крейсере пушки целятся на запад, — усмехнулся герр Шнейдер и посмотрел на мистера Утварта, английского консула.

— На западе у нас стоят бараки рабочих, законтрактованных правительством Великобритании, — не совсем деликатно заметил Стивенсон.

Мистер Джеймс — американский консул — тоном паиньки-мальчика заявил, что на крейсере его правительства, пушки накрыты чехлами и глядят в небо.

Стивенсон расхохотался.

— Двое дерутся, третий посвистывает, обозревая луну и звезды! Простите, дорогой сэр, — обратился он к Джеймсу, — на плантациях, принадлежащих Америке, только за одну неделю отправлены в госпиталь десять избитых туземцев. Я навестил их. Они сжимали кулаки, грозя отомстить.

— Вы плохой дипломат, дорогой сэр, — соболезнующим тоном проговорил английский консул.

— Горжусь этим, — отозвался Стивейсон и поклонился автору бездарной дипломатической реплики. — Человеческое сердце должно быть вне какой-либо игры, сэр! Оно обязано принимать сторону несчастных и биться в унисон с сердцами тех, кому очень сильно достается от белых. Мы на маленьком острове, а не в Европе, сэр. Было бы очень хорошо, если бы наш круглый стол объединял только любовь и сострадание и ко всем чертям отправил отвратительное орудие современной дипломатии — лживый, бессовестный язык!

— Вы, сэр, величайший из Дон Кихотов! — воскликнул герр Шнейдер, остервенело затягиваясь сигарой.

— Как жаль, что на нашем острове мне не найти Сервантеса, — печально отозвался Стивенсон и предложил гостям перейти к карточному столу.

Тонкая бестия — американский консул — от имени присутствующих попросил хозяина Вайлимы прочитать что-нибудь из написанного им за последние дни, — искусный сочинитель увлекательных приключений, наверное, обнаружит себя в своей писательской работе: мысли, намерения и некие предполагаемые действия свои припишет герою рассказа или романа. Приятно слушать, нетрудно читать в душе наивного простака, за каким-то чертом поселившегося на одном из островов архипелага Самоа, где жизнь ничем не отличается от той, которую он столь романтично оттолкнул от себя…

— Пожалуйста, сэр, — еще раз попросил американский консул, и его поддержали и остальные гости.

Стивенсон согласился. Он прошел в свой кабинет, взял папку с рукописью. Двое слуг остановили его в холле; кланяясь, улыбаясь и не отводя взора от глаз своего хозяина, они попросили его разрешения присутствовать при чтении и им.

— Мы всё поймем, Тузитала, — сказал Сосима. — Мы никому не помешаем! Мы встанем за оконную занавеску и запретим себе дышать, Тузитала!

— Нет, так нехорошо, — сказал Стивенсон. — Один из вас сядет позади меня, другой — рядом с немцем.

— Тузитала шутит! — испуганно произнес Лафаэл.

— Прошу вас сделать так, как мне хочется, — озорно играя глазами, проговорил Стивенсон. — Я буду читать одну очень страшную историю, и все гости будут ахать и стонать. Они будут стонать и ахать громче, если вы первые закричите "ой!" и схватитесь за голову, словно вас укусила дюжина москитов!

— Тузитала кое-чему научился у этих белых, которые всегда ходят в гости в черном, — со смехом проговорил Сосима и ударил себя по голым коричневым бокам. — Береги себя, Тузитала, — эти господа хитрые и злые!

— Во всех случаях жизни мы должны оставаться добрыми, но… — Стивенсон погрозил пальцем, — но не терять ума!

— Что такое ум? — спросил Лафаэл.

— Это то, что у всех у нас бьется вот здесь, — Стивенсон приложил ладонь свою к сердцу Сосимы, а потом и Лафаэла.

Страницы: 1 2 3

Нужно скачать сочиненение? Жми и сохраняй - » Борисов Л. Под флагом Катрионы. Часть седьмая. Тузитала. Глава вторая. И в закладках появилось готовое сочинение.

Борисов Л. Под флагом Катрионы. Часть седьмая. Тузитала. Глава вторая.





загрузка...