Борисов Л. Под флагом Катрионы. Часть третья. На высокой волне. Глава четвертая

Борисов Л. : Под флагом Катрионы.

Часть третья. На высокой волне. Глава четвертая

"Мне уже двадцать пять лет! Мне еще только двадцать пять лет!"

Лесли Стефан приехал в Эдинбург только за тем, чтобы познакомить Луи с одним из сотрудников своего журнала — поэтом Уильямом Хэнли. В пасмурный день середины февраля 1875 года они вошли в помещение городского госпиталя, поднялись на второй этаж по-тюремному мрачного здания. В полутемном коридоре, длиною не менее сорока метров, Луи боязливым шепотом спросил:

— Куда вы меня ведете? Хэнли здесь? Он болен?

Ответ был произнесен тем же взвешивающим каждое слово шепотом. В церкви, больнице и морге громко не говорят.

— Хэнли недавно отняли левую ногу… У него костный туберкулез, Бедняга щедро одарен, стихи его прекрасны, а он сам… Впрочем, увидите. Он в восторге от ваших статей, — вернее, ему нравится ваш стиль, фраза, форма, но… Мне хочется, чтобы вы полюбили этого человека.

В маленькой палате в самом конце коридора было светло, по-больничному неуютно; Луи казалось, что он в тюремной камере; он и не подозревал, что в Эдинбурге существуют так называемые лечебные заведения, поразительно похожие на тот арестный дом, в котором был заключен Джон Тодд. Стефан подошел к стоявшей подле окна кровати и вполголоса проговорил:

— Дружище Хэнли, добрый день! Я привел к вам Луи Стивенсона.

Лохматая голова приподнялась с подушки, а спустя пять секунд взору посетителей предстал рыжебородый, широкоплечий гигант с голубыми глазами. Он выпрямился во весь рост, оскалил в добродушной улыбке крепкие желтоватые зубы и, не опираясь на стоявшее подле кровати кресло, одним скачком на своей единственной правой ноге достиг окна, освободил от каких-то коробок и бутылок с лекарствами половину подоконника, а затем с ловкостью натренированного калеки-гимнаста опустился на кровать.

— Вас мистер Стивенсон, — он подал Луи руку и, назвав себя, указал на подоконник, — попрошу занять эту ложу, а вы, почтенный обладатель редакторских ножниц, садитесь в партер, вот так. Обрадован и счастлив! Выкладывайте на стол все ваши подношения!

Стефан раскрыл саквояж и стал вынимать оттуда свертки и пакеты, перевязанные цветными узенькими лентами.

— Сигары, дружище Хэнли, — сказал он, побарабанив пальцами по ящику с многокрасочной картинкой на крышке. — Спички. Ветчина. А вот здесь…

— Спичек много, ветчины мало, — пробасил Хэнли, поглядывая то на подношения, то на Луи. — Сигары — это хорошо. О! Ром! Вы недолго протянете, Стефан, — люди с таким добрым сердцем умирают обычно после сорока пяти лет!

— Ром преподносит вам Луи Стивенсон, — сказал Стефан. — А вот здесь консервированные крабы.

— Остроумно! — рассмеялся Хэнли, поглаживая свою живописную, вне конкурса, бороду. — Спасибо, Стивенсон!

— Крабы — это Стефан, — заявил Луи. — От меня пачка египетских сигарет.

— У вас тоже великое сердце, — сказал Хэнли, — Сужу по стилю вашему, мистер! Он у вас из хорошей английской стали. Всё?

— Нет, не всё, — усмехнулся Стефан. — На самом дне саквояжа банка вишневого варенья. Теперь все. Как себя чувствуете, старина?

— Хирурги собираются ампутировать и вторую мою ногу, — ответил Хэнли. — Только вряд ли удается им эта безумная затея. Они недолго думают перед тем, как сделать вас одноногим, и не скоро решаются на то, чтобы окончательно изуродовать вас. Я намерен предупредить их, я уйду отсюда. Мне здесь скучно. Я не слышу пения птиц, не вижу красивых женщин, не дышу воздухом лесов. Почему вы смотрите на меня с таким не идущим к месгу состраданием, мистер Стивенсон?

Луи не знал, что и сказать. Место для сострадания, по его мнению, было вполне идеальное. Одноногого собираются превратить в совершенно безногого. О чем можно разговаривать с этим абсолютно неунывающим, не желающим, видимо, считать себя несчастным, больным человеком?..

— А вы поговорите о своих мечтах, планах, сердечных делах, — угадывая чужие мысли, произнес Хэнли. — У вас излишне длинные волосы, сэр! Почаще взбалтывайте их на мой манер. Английские дамы любят эксцентричных мужчин.

— Написали что-нибудь за это время? — с осторожной вкрадчивостью осведомился Стефан. — Для вас я оставил пять свободных страниц, дружище!

— Сочинил нечто, похожее на канун мироздания; всё еще только угадывается, — ответил Хэнли, закуривая сигарету и заявляя своим посетителям, что в палате курить строго воспрещается. — Пяти страниц мне много. Дайте одну, но первую. Для четырех строк, только для четырех!

— Я вас очень прошу — прочтите! — невольно вырвалось у Луи.

Хэнли ответил, что его и просить не надо, — вот сидит редактор, у него в кармане чековая книжка: четыре строки по пятьдесят шиллингов составляют два фунта стерлингов.

— Извольте, слушайте! Называется это четверостишие "Окно".

Хэнли откашлялся, руки сложил на груди и низкой октавой — чрезмерно низкой для четырех строк — продекламировал:

В окно мне виден белый свет,

Тот свет, где вы живете,

Где вы едите, спите, пьете

И где меня давно уж нет…

— Что скажете? — спросил Хэнли, одной рукой хлопая по колену Луи, другой по спине Стефана. — Какой лаконизм! А мысль! Только после опубликования этого четверостишия англичане поймут, кого им не хватает!

Он самодовольно рассмеялся. Этот человек все больше и всё сильнее нравился Луи… "Вот у кого следует учиться мужеству и уму", — думал Луи, завидуя характеру Хэнли, его умению быть самим собою в любых обстоятельствах. В палату дважды заглядывала какая-то фигура в белом халате. Луи решил, что это врач, который вот-вот заявит, что посетителям пора уходить. Так оно и случилось. Хэнли просил ординатора продлить свидание, но тот не позволил, заявив, что сегодня не приемный день, во-первых, и посетители почему-то не в халатах, во-вторых. Хэнли топнул ногой, крикнул: "Вон отсюда!" — и фигура вновь показалась только тридцать минут спустя, когда Луи и Стефан уже прощались с поэтом, дав слово навестить его на следующей неделе.

— Побольше сигар и новостей! — напутствовал Хэнли. — Немного денег; здесь все любезны, но не бесплатно.

Хэнли очаровал Луи. В обычный приемный день он пришел к нему один и принес несколько кредиток в конверте, бутылку вина, коробку сигар. Хэнли прежде всего посмотрел, сколько в конверте денег, потом внимательно оглядел этикетку на бутылке, понюхал сигару, коротко поблагодарил и незамедлительно, с места в карьер, начал критиковать статьи Луи.

— В них привлекает стиль, изложение, но суть… — Хэнли покачал своей лохматой головой, — суть устарела. Да, сэр, устарела. Нельзя в конце девятнадцатого века повторять исторические и лирические отступления Вальтера Скотта, нет нужды воспевать прошлое Шотландии, — что вам в этом прошлом? Чего вы лишились, — земли, денег, имени? Отвечайте как на экзамене, сэр! И немедленно, не думая!

Луи не ожидал подобных вопросов, никогда не думал о том, что его стихи и статьи могут кому-нибудь не нравиться, тем более что все читавшие и статьи и стихи высоко отзываются о стиле, то есть о внешности некоего внутреннего содержания. Странно… Разве не является суть всякого литературного произведения личным делом его автора? Странно… Луи деликатно дал понять Хэнли, что он не ожидал от него подобной критики, — разве можно взыскивать за "что", если безупречно "как"?

— С неба упали! — кратко резюмировал Хэнли, вкладывая в эти три слова всё свое раздражение и даже гнев. — Взгляните на меня, сэр! Небрит, непричесан, плохо воспитан и низвергнут в пучину гнуснейших неприятностей. Но есть душа и сердце Хэнли, и эти душа и сердце, только они, но никак не борода и волосатая грудь, не гигантский рост и руки гориллы принимают участие в создании бессмертия Хэнли! Вы знаете автора воскресных куплетов в лондонском "Визитере"? Красив, молод, изящен и — глуп, как леденец! Нет, сэр, человек, владеющий стилем, обязан иметь и содержание!

— Но ведь сами же вы в первое наше свидание… — неуверенно начал Луи.

— Я говорил о стиле, форме и сути, а вы обо мне, несчастном калеке, который в ближайшие же дни может оказаться на сто двадцать сантиметров короче ростом! — раздраженно перебил Хэнли и кинул дымившую сигару в угол палаты. — Вам стыдно?

— Пока еще нет, но, возможно, в будущем я всё пойму, — признался Луи, чувствуя при этом, что ему очень приятно быть предельно правдивым с этим откровенным до грубости человеком.

— Вы талантливы, мой друг, — смягчив тон, произнес Хэнли. — И не к лицу вам воспевать хрестоматийный вереск и прошлое Шотландии. А уж если уходить в прошлое, то — в пику настоящему, сэр!

— Я так и делаю, — несмело заявил Луи. — Стараюсь делать.

Страницы: 1 2 3

Нужно скачать сочиненение? Жми и сохраняй - » Борисов Л. Под флагом Катрионы. Часть третья. На высокой волне. Глава четвертая. И в закладках появилось готовое сочинение.

Борисов Л. Под флагом Катрионы. Часть третья. На высокой волне. Глава четвертая.