Цветаевская героиня

Цветаевская героиня дорожит каждым пережитым мигом, каждым впечатлением. И «остановить мгновенье», запечатлеть его становится одним из главных творческих принципов Цветаевой. В предисловии к сборнику «Из двух книг» (1913) она призывает: «Записывайте точнее! Нет ничего не важного!» Это своего рода литературный манифест молодого автора: «Мои стихи - дневник, моя поэзия - поэзия собственных имен». Цветаева не отделяет «внешнее» от «внутреннего», видя во «внешнем» выражение и проявление внутренней сути. Поэту, по ее мнению, необходимы неспешность взгляда, подробность восприятия, пристальное внимание к миру при освоении житейского и духовного пространства.

Слово должно запечатлеть все, что дорого и любимо поэтом, - «все это будет телом вашей оставленной в огромном мире бедной, бедной души». И не случайно позднее, в 30-е годы, обратившись к прозе и мысленно возвращаясь в прошлое, во времена своего детства и юности, к людям, окружавшим ее тогда, Цветаева напишет: «...Я хочу воскресить весь тот мир - чтобы все они не даром жили - и чтобы я не даром жила!» В этом она видит свой художнический долг - долг, продиктованный любовью.

Любовь для Цветаевой и ее героини - «пожар в груди», та самая «единственная новость, которая всегда нова». Эта любовь всеобъемлюща. Любовь открывает поэзию мира. Она раскрепощает, «расколдовывает». Невозможно привыкнуть к вечно новому чуду любви. «Откуда такая нежность?» - восклицает героиня стихотворения 1916 года.

Любовь в цветаевской лирике нежна и проникновенна («У меня к тебе наклон слуха»), безоглядна и истова («Два солнца стынут, - о Господи, пощади! -/ Одно - на небе, другое - в моей груди»). Она может быть лукавой игрой (цикл «Комедьянт») и суровым испытанием («Боль, знакомая, как глазам - ладонь»). Она просветленно-мудра («Никто ничего не отнял - / Мне сладостно, что мы врозь!») и трагична («Цыганская страсть разлуки!»). Она может являть твердость духа («Нет, наши девушки не плачут») и сознание обреченности («Поэма Конца»), Однако всегда она знаменует собой щедрость и богатство души.

Важнейшим мотивом в любовной лирике Цветаевой становится мотив «разминовения» родных душ, мотив «невстречи». В цикле «Двое» (1924) выведен непреложный закон: «Не суждено, чтобы сильный с сильным/ Соединились бы в мире сем...» Это разъединение поэт воспринимает как глобальную несправедливость, что может грозить миру неисчислимыми бедствиями:

Да, хаосу вразрез

Построен на созвучьях

Мир, и, разъединен,

Мстит (на согласьях строен!)

Неверностями жен

Мстит - и горящей Троей!

Трагического звучания достигает эта тема и в драмах «Ариадна» (1924) и «Федра» (1927). Всегда в «щебете встреч» слышится цветаевской героине «дребезг разлук». И только поэзия дает возможность противостоять неумолимому закону «разминовений» и расставаний. Наперекор земным разлукам слово навсегда сохранит память о дорогом человеке:

...Но - вдохновенный -

Всем пророкочет голос мой крылатый -

О том, что жили на земле когда-то

Вы - столь забывчивый, сколь незабвенный!

(1918)

«Песенное ремесло» для Цветаевой святое. Убежденность в значимости поэтического слова помогала ей выстоять в жизненных испытаниях. Слово спасает душу художника:

Мое убежище от диких орд,

Мой щит и панцирь, мой последний форт

От злобы добрых и от злобы злых -

Ты - в самых ребрах мне засевший стих!

(1918)

Такое понимание творчества как нравственной опоры близко пушкинским представлениям (в стихотворении «Близ мест, где царствует Венеция златая...» поэт сравнивает себя с «ночным гребцом», который песней «умеет услаждать свой путь над бездной волн»).

Для Цветаевой творчество - созидательный акт, противостоящий «бегу времени» и небытию. В стихотворении «Литературным прокурорам» (сборник «Волшебный фонарь») есть такие строки:

Всё таить, чтобы люди забыли

Как растаявший снег и свечу?

Быть в грядущем лишь горсточкой пыли

Под могильным крестом?

Не хочу!

Для того я (в проявленном - сила!)

Все родное на суд отдаю,

Чтобы молодость вечно хранила

Беспокойную юность мою.

(1911)

Труд поэта рассматривается Цветаевой как служение, исполненное высочайшего смысла, озаренное божественным огнем: «Легкий огонь, над кудрями пляшущий, -/ Дуновение - вдохновения!»

Творческое горение, непрерывная душевная работа - признак истинности дарования художника. Цветаева удивительно точно находит образ-символ своего огня вдохновения:

Птица-Феникс я, только в огне пою!

Поддержите высокую жизнь мою!

Высоко горю - и горю дотла!

И да будет вам ночь - светла!

(1918)

Поэт, по Цветаевой, противостоит миру косности, духовного мещанства, прагматизма: «Он тот, кто смешивает карты,/ Обманывает вес и счет...» Сама стезя поэта, по словам Цветаевой, «не предугадана календарем». В поэте ей дорого мужество преодоления, упорство труда, преданность своему ремеслу и призванию. А само творчество - это напряженная, сосредоточенная внутренняя работа, невозможная без отвержения всех «земныхсует»:

Тише, хвала!

Дверью не хлопать,

Слава!

Стола

Угол - и локоть.

Сутолочь, стоп!

Сердце, уймись!

Локоть - и лоб.

Локоть - и мысль.

(1926)

Тот же мотив звучит и в цикле «Стол», который по праву может быть назван одой письменному столу. Стол - «письменный вьючный мул» - становится здесь символом хранительной и созидательной силы творчества. Эта сила открывает для поэта все новые и новые возможности самосовершенствования, не позволяет душе поэта «ожесточиться, очерстветь».

Мой письменный верный стол!

Спасибо за то, что, ствол

Отдав мне, чтоб стать - столом,

Остался - живым стволом!

(1933)

Цветаева видит в поэте черты воина и защитника, стоящего на страже подлинных ценностей. Взыскуя истины, он платит за ее познание своим сердцем, своей жизнью.

Поэт наделен особым духовным зрением. Он способен проникать в будущее с такой же свободой и легкостью, как в настоящее и прошлое. Пророческий дар, которым отмечена настоящая поэзия, в высшей степени присущ и цветаевской музе. В одном из стихотворений 1918 года есть такие строки:

Знаю всё, что было, всё, что будет,

Знаю всю глухонемую тайну,

Что на темном, на косноязычном

Языке людском зовется -

Жизнь.

Цветаева многое провидела - ив своей собственной судьбе, и в судьбе любимых ею людей. Одно из ее сбывшихся пророчеств - в стихотворении «Я с вызовом ношу его кольцо...» (1914), посвященном мужу, С. Я. Эфрону. В нем - гордость за другого человека, восхищение рыцарственностью его души. В то же время поэт предчувствует его поистине драматичную судьбу. Цветаева рисует сложный, полный противоречивых черт образ. Символическое значение приобретает описание внешности героя: «Безмолвен рот его, углами вниз,/ Мучительно-великолепны брови». Определение «безмолвен рот» передает стремление героя выразиться, самопроявиться, его жажду высказаться и невозможность вы сказать. Трепетно и нежно звучащая нота: «Он тонок первой тонкостью ветвей» сменяется трагической: «Под крыльями раскинутых бровей -/ Две бездны». За кажущейся хрупкостью героя автору видится непоколебимая внутренняя готовность к жертве: «Такие - в роковые времена -/ Слагают стансы - и идут на плаху». «Роковые времена» наступят скоро. И адресату стихотворения в самом деле выпадет взойти «на плаху» собственных идеалов и заблуждений, обретений и потерь - и в конце концов расплатиться за все собственной гибелью.

Нужно скачать сочиненение? Жми и сохраняй - » Цветаевская героиня. И в закладках появилось готовое сочинение.

Цветаевская героиня.