Двадцать девятое июня

Антон Павлович Чехов

Было четыре часа утра…

Степь обливалась золотом первых солнечных лучей и, покрытая росой, сверкала, точно усыпанная бриллиантовою пылью. Туман прогнало утренним ветром, и он остановился за рекой свинцовой стеной. Ржаные колосья, головки репейника и шиповника стояли тихо, смирно, только изредка покланиваясь друг другу и пошептывая. Над травой и над нашими головами, плавно помахивая крыльями, носились коршуны, кобчики и совы. Они охотились…

Аким Петрович Отлетаев, мировой судья, земский врач, я, зять Отлетаева Предположенский и волостной старшина Козоедов ехали все шестеро на отлетаевской коляске-розвальне на охоту. За коляской, вывалив языки, бежали четыре пса. Я и земский врач народ худенький, остальные же толсты, как стоведерные бочки, а потому, несмотря на то. что дедовская коляска была и широка и глубока, нам было до чертиков тесно. Я то и дело толкал локтем и ружейным прикладом в живот Козоедова. Все мы толкались, пыхтели, морщились, всей душой ненавидели друг друга и с нетерпением ждали того времени, когда нам можно будет вылезть из коляски. Ехали мы подальше в степь пострелять куропаток, стрепетов, перепелов, болотной дичи и, если фортуна оглянется на нас, дрохв. Предводительствовал нами хозяин коляски и коней Отлетаев, по милости которого мы и ехали на охоту. Тела наши были сдавлены, но зато души были преисполнены радостями самого высшего качества!

Кто никогда не ездил и не шлялся на охоту, тому не понять этих радостей. Мы держали наши ружья и глядели на них так любовно, как маменьки глядят на своих сыночков, подающих большие надежды.

- А каков наш будет маршрут? - спросил я, когда мы отъехали от Отлетаевки верст на десять.

- Сейчас едем на Еланчик, - отвечал Отлетаев, - бекасов стрелять… Отсюда ото верст восемь будет. Там же и перепелов на просе постреляем… Пострелявши перепелов, ночевать станем, а уж завтра чуть свет у нас самая-то настоящая стрельба начнется…

- А что, господа, как думаете, - спросил я, показывая пальцем на коршуна, который купался далеко в небесной синеве, - можно ли попасть отсюда? Попадете?

- Не попадешь! - сказал Отлетаев. - Далеко очень! Впрочем, из моего ружья попадешь…

- И из вашего ружья не попадешь, - заметил Предположенский.

- Попадешь. Дробью не попадешь, не достанет, а пулей наверно…

- И пулей не попадешь.

- Уж это позвольте мне знать, попаду я или не попаду! Вы ружья моего не знаете, а я знаю… Вы отродясь не видали хороших ружей, а потому это вам и кажется таким странным… Я и дальше попадал…

Предположенский откинул назад голову и засмеялся…

- Чего же смеешься? - продолжал Отлетаев. - Не веришь, небось?

- Разумеется, не верю.

- Гм… Ружья моего, значит, не знаешь… Ружье замечательное! Недаром шестьсот целковых стоит…

- Сколь…ко?? - спросил Предположенский и вытянул шею… - Сколько? Повторите, папаша!

- Шестьсот рублей… Чего же ты смеешься? Ты погляди на ружье, да потом и скаль зубы!

- Я вижу… Чьей фабрики?

- Марсельское… Фабрики Лепелье…

- Лепелье? Не слыхал что-то такой фабрики… Ружье, как ружье… Рублей сто стоит… Не люблю, тесть, когда вы врете! Зачем врать? Я не понимаю, зачем врать?

- Ружье хорошее, - заметил мировой, - но шестисот не стоит. Вы переплатили, Аким Петрович!

- Он вовсе не переплачивал! - горячился Предположенский, - он врет! Врет, как школяр!

Отлетаев завертелся и покраснел.

- Не таковский, чтоб врать, - сказал он. - Так-то-с! Ты вот… ты вот так врешь! Ну да! Ты_вот так и норовишь уколоть! С тобой ездить не следует. Я не знаю, зачем я с тобой поехал!…

- И не ездил бы… Зачем врать, не понимаю! Врет, как свинья!

- Сам свинья! Свинья и дурак вместе с тем…

Мы начали усовещевать Предположенского.

- Пусть он не врет! - оправдывался непокорный зять. - Моя душа возмущается, ежели кто врет… И свиньей пусть не бранится. Сам он свинья, вот что! А если ему неприятно, что я еду, так… шут с ним! Я могу и не ехать!

- Ну, полноте! Аким Петрович и не думал вас оскорблять! Стоит ли поднимать бурю из-за пустяков?

Предположенский надулся, как объевшийся индюк, и умолк.

- Нельзя-с! - обратился, немного погодя, к Предположонскому Козоедов. - Нельзя-с! Он вам теперь, можно сказать, заместо родителев, тесть он вам, а вы грубости наносите… А грешно!

Зять взглянул презрительно на старшину и сардонически усмехнулся…

- Тебя спрашивают нешто? - спросил он. - Спрашивают? Молчи, коли… Сиди, ежели сидишь!… Заместо родителев… Говорить еще не умеешь, а тоже лезешь… Гм… Суконное ры… Мужлан!

- Вот видите-с, какие вы! Не любите, коли люди покойно сидят. Я хотя и из простого звания произошел, хотя, могу сказать, и никакого образования не проходил, но могу сказать, что имею в груди, и в сердце, и в душе всякие чувства, а вы вот так нет, хоть вы и науки проходили по всем степеням… Так-то-с!

- Перестаньте, господа! - вмешался я. - Полно вам друг другу мораль читать! Давайте молчать…

Отлетаев с сопеньем вытащил из бокового кармана объемистый, сильно потертый портсигар и запустил в него свои толстые пальцы. Доктор и мировой протянули руки к его портсигару.

- Нет-с, извините-с! - сказал внушительно Отлетаев. - Дружба дружбой, а табачок врозь. Мне самому не хватит… Дорога велика, а у меня папирос-то с собой только четыре десятка…

Доктор и мировой сильно сконфузились и, чтобы скрыть подальше от света белого свой конфуз, засвистали из «Мадам Анго».

Отлетаев был глуп, как сорок тысяч братьев, и невежа страшная…

Мы его терпеть не могли. Сконфуженный доктор закурил собственную папироску и начал рассказывать анекдоты. Рассказал он их штук двадцать; из них только один не был сальным, остальные же так и таяли в наших ушах.

- А вы, батенька, мастер! - похвалил я доктора. - Не знал я, что вы такой юморист!

- Да-с… Кое-что знаем, - сказал доктор. - Ежели б я захотел в журналах сотрудничать, то миллионы бы имел. Больше вашего зарабатывал бы.

- Не сомневаюсь… Чего же не сотрудничаете?

- Не хочу!

- Почему же?

- Не хочу, вот и все! Совесть есть! Нешто человек с совестью может в ваших журналах писать? Никогда! Я даже не читаю никогда газет! Считаю болванами тех, кто выписывает их, тратит деньги…

- А я наоборот, - заметил мировой, - считаю тех болванами, кто не тратит деньги на газеты…

- Доктор не в духе сегодня, - сказал я. - Не будем его трогать…

- Кто вам сказал, что я не в духе? Я в духе… Вы потому так заступаетесь за газеты, что в них пишете, а по-моему, они… тьфу! Яйца выеденного не стоят. Врут, врут и врут. Первые вруны и сплетники! Газетчики - те же адвокаты… Врут и не имеют совести!

- Я был адвокатом, - сказал мировой, - а совесть имел.

Предположенский и Козоедов переглянулись и ехидно улыбнулись.

- Я не про вас говорю… Я вообще… Вообще все мошенники… И газетчики, и адвокаты, и все…

Я, вместо того чтобы молчать, продолжал заступаться за газетчиков. Мировой продолжал заступаться за адвокатов… В коляске поднялся спор.

- А медицина-то ваша? - ухватился я. - Медицина? Что она стоит? Небось не в рете? Только денежки берете! Что такое доктор? Доктор есть предисловие гробокопателя… вот что-с! Впрочем, я не знаю, для чего я с вами спорю? Разве у вас есть логика? Вы кончили университет, но рассуждаете, как банщик…

- Говорите хладнокровно! Можно, полагаю, и без оскорблений!

- Газетчиков и адвокатов ругаем, - забасил Предположенский, - а самой настоящей-то врали и не видим… Потолкуйте-ка с тестюшкой, он любого адвоката по брехательной части за пояс заткнет…

И так далее… Слово за слово, гримаса за гримасой, сплетня за сплетней, и дело зашло черт знает куда…

Мы начали рассказывать все, что за зиму накопилось в наших душах друг против друга. Мы перещеголяли старых девок.

Между тем пока мы, не выспавшиеся, полупьяные, каверзили друг против друга, солнце поднималось все выше и выше… Туман исчез окончательно, и начался летний день… Было кругом тихо, славно…

Только мы одни нарушали тишину…

Подъехав к первому попавшемуся болотцу, мы вылезли из коляски и, сердитые, надутые, побрели в разные стороны. Водворять среди нас согласие взялся Козоедов. Он подбросил высоко вверх трехкопеечную монету, выстрелил в нее и попал. Мы все вместе подняли монету, сосчитали на ней число следов от дроби и кое-как разговорились.

Предположенский согнал коростеля и убил. Мы его поздравили и крикнули «ура», Согласие было бы окончательно водворено, если бы не доктор. Доктор, пока мы поздравляли Предположенского с первым успехом, подошел к коляске, развязал кулек и принялся ублажать себя водочкой и закуской.

- Доктор! Что это вы там делаете? - крикнул Отлетаев.

- Ем и пью.

- Какое же вы имеете право распоряжаться?

- А что?

- Это для вас положено? Не понимаю этого, извините, свинства! Не мог подождать! Что это вы раскупорили? Батюшки! Это моя настойка! Какое вы имеете право, милостивый государь?

- Не кричите, пожалуйста! Потише!

- Ведь эту настойку я для себя взял! Слаб здоровьем, взял настойки, и… на поди! Раскупорили! Просили его! Заверните балык!

Страницы: 1 2

Нужно скачать сочиненение? Жми и сохраняй - » Двадцать девятое июня. И в закладках появилось готовое сочинение.

Двадцать девятое июня.





|