Фрески Кастельсеприо

В 1944 году в местечке Кастельсеприо, в окрестностях Милана, неподалеку от монастыря Кастильоне д'Олона с его знаменитыми фресками Мазолино, в небольшом старинном здании, служившем в качестве сарая, но оказавшемся древней церковью Сайта Мария, была обнаружена под слоем позднейшей побелки серия замечательных фресок из жизни богоматери. Фрески сразу же обратили на себя внимание своими художественными достоинствами и неотразимым очарованием. Они были тогда же освобождены от позднейших наслоений, здание было тщательным образом исследовано, раскопки обнаружили следы его ныне не сохранившихся полукружий.

Первое издание, посвященное этому памятнику и вышедшее в свет всего через четыре года после его открытия, представляет собою плод серьезной научной работы и дает в руки исследователей данные для дальнейшего изучения, в том числе превосходные цветные воспроизведения (Gian Piero Bognetti, Cino Chierici, Alberto de Capitani D'Argazzo, Santa Maria di Castel-seprio, Milano, 1948.). Это тем более ценно, что фрески Кастельсеприо после удаления побелки стали терять свою первоначальную красочность, и можно опасаться, что через некоторое время они будут едва различимы. В научном описании и истолковании этих фресок, сделанном Альберто де Капитани д'Аргацо, уже затронуты основные вопросы. После выхода этой монографии они стали предметом широкого обсуждения.

Что касается художественных особенностей фресок Кастельсеприо, то в их высокой оценке сходятся все, кто высказывался по этому поводу. В остальном эти фрески вызывают самые разноречивые суждения, прежде всего относительно времени их возникновения и их места в истории средневекового искусства. Одни авторы относят их к VI—VII векам, то есть к доиконоборческому периоду, другие — к IX—X векам, то есть к послеиконоборческому. Одни связывают их с восточными школами Сирии и Палестины, другие причисляют к работам столичной школы Византии. Указывалось также на их близость к западным школам (Рима и Германии) того времени, когда эти школы сами были связаны с Византией.

Спор византинистов по поводу фресок Кастельсеприо приобрел особенно страстный характер, так как дал повод для столкновения двух различных концепций. К. Вейцман увидал в фресках Кастельсеприо подтверждение своей теории относительно византийской живописи так называемого Македонского возрождения (K. Weitzmann, Castelseprio, Princeton, 1951.). Он усматривает ближайшую аналогию этим фрескам в знаменитых миниатюрах классического характера, таких, как ватиканский Свиток Иисуса Навина и Парижская псалтырь, и отмечает также аналогии между отдельными фигурами и мотивами в фресках Кастельсеприо и античными росписями в Помпеях и Геркулануме. Для К. Вейцмана фрески Кастельсеприо — это новый аргумент в пользу его теории о возрождении классического вкуса в Византии в период Македонской династии.

В. Лазарев выступил с решительными возражениями против этой датировки не только потому, что отдельные сближения К. Вейцмана не убеждают его, но и потому, что его не убеждает вся его теория в целом. Принимая предложенную ранее датировку фресок Кастельсеприо VII веком и решительно не допуская мысли, что их мастер был выходцем из восточных окраин империи, он видит в этом памятнике подтверждение своего убеждения, что все самое значительное в искусстве византийского круга шло всегда из Константинополя. Фрески Кастельсеприо, по его мнению, восполняют недостающее звено для характеристики еще мало известной столичной школы доиконоборческого времени (В. Лазарев, Фрески Кастельсеприо (к критике теории Вейцмана о «Македонском Ренессансе»). - «Византийский временник», 1953, стр. 366.).

Датировка В. Лазарева, как и датировка К. Вейцмана, — не более, чем предположения. Правда, имеется известное сходство между фресками Кастельсеприо и недавно найденными мозаиками Большого Дворца, серебряными блюдами в Эрмитаже, никейскими мозаиками и мозаикой, найденной Г. Жидковым в церкви святого Николая в Константинополе (D. Talbot Rice, M. Hirmer, Arte di Bizantio, Firenze, 1959, Табл. 38-41; L. Matzulewitsch, Die Byzantinische Antike, Berlin, 1929; T. Schmitt, Die Koimesiskirche von Nikaia, Berlin-Leipzig, 1927; H. Zidkov, Eine frvihbyzantinische Mosaik aus Konstantinopel, «Byzantinische Zeitschrift», 1929-1930, S. 601.). Но эти памятники лишь в самых общих чертах могут служить аналогией к фрескам Кастельсеприо, они далеко не однородны. Что же касается фресок Сайта Мария Антиква, то близость некоторых из них к фрескам Кастельсеприо более очевидна, но принадлежность их к константинопольской школе не может считаться вполне доказанной (W. de Griineisen, Sainte Marie Antique, Rome, 1911.).

Отстаивая раннюю датировку фресок Кастельсеприо, В. Лазарев приводит еще один довод в пользу своего мнения. В Ломбардии долгое время господствовало арианство, и только в 662 году победило Никейское православие. Поскольку фрески Кастельсеприо из жизни Марии имеют отношение к догмату о воплощении Логоса, они могли возникнуть лишь после того, как этот догмат восторжествовал в Ломбардии. Впрочем, этот исторический факт указывает лишь на вероятность возникновения росписи в VII веке, но не исключает возможности и более позднего возникновения.

В вопросе о датировке фресок Кастельсеприо более осторожную позицию занял А. Грабар (A. Grabar, La peinture byzantine, Geneve, 1953, p. 83; A. Grabar, Les fresques de Castelseprio. - «Gazette des Beaux-Arts», 1950, p. 107; A. Grabar, Les fresques de Castelseprio et 1'Occi-dent. Art du Haut Moyen Age, Olten & Lausanne, 1954, p. 85.). В своей статье он дал тонкую и верную характеристику их особенностей, но в выводах о времени их возникновения ограничился указанием на существующие разногласия, возлагая надежды на разрешение их в итоге дальнейших исследований. В другой работе он приводит наблюдения о форме нимбов Христа в этих росписях, которая находит себе аналогии лишь в памятниках византинирующего стиля эпохи Каролингов IX века. Воздерживаясь от датировки всего цикла только на основании этого признака, он отмечает известное стилистическое родство между росписями Кастельсеприо и каролингскими миниатюрами, в частности Утрехтской псалтырью.

Надо полагать, что вопрос о времени возникновения фресок Кастельсеприо будет еще долго предметом обсуждения и споров. Доводы в пользу одного и другого решения далеко еще не исчерпаны. Мы слишком мало знаем о византийской стенописи VII и IX—X веков, и потому каждое решение носит характер предположения. Важно только, чтобы споры о времени возникновения этого памятника не отвлекли внимания от него самого, чтобы доказательства в пользу того или другого решения не подбирались с предвзятым намерением подкрепить ими наперед составленную концепцию.

Еще первый издатель этих фресок, Альберто де Капитани д'Аргацо, справедливо отметил, что это памятник, единственный в своем роде. Возможно, впечатление неповторимости объясняется не только тем, что до нас дошло мало аналогичных памятников, но и тем, что как создание великого мастера он так же неповторим, как фрески Феофана и Рублева, Мазаччо и Пьеро делла Франческа. Отсюда следует, что изучение фресок Кастельсеприо не может сводиться к их классификации, к отнесению их к тому или другому кругу памятников. Сами они со всеми их особенностями заслуживают внимательного рассмотрения и художественного истолкования.

Автор этой статьи имел возможность видеть эти фрески лишь в течение краткого осмотра. Ему не удалось познакомиться с другими аналогичными произведениями. Не притязая на решение спорных вопросов о фресках Кастельсеприо, он ограничивается в этой статье наблюдениями относительно их художественного своеобразия.

Что касается замысла всего цикла, то его характерная особенность заключается в том, что при соблюдении уже, видимо, устоявшихся тогда образцов-прототипов мастер нигде не выдает своей зависимости от них. Он повествует как бы от себя, будто все увидено или придумано им самим, будто у него не было предшественников, и потому, хотя фактически у большинства его фресок имеются прототипы, мастер в ряде случаев от них легко отступает. В «Благовещении» впечатление находки самого художника производит испуг служанки Марии при виде внезапно появившегося ангела, в «Рождестве Христове» — бабка Саломея, «мамка» (Эмеа), как она названа в надписи, которая протягивает Марии отсохшую руку, в «Сретении» помимо обычных четырех фигур вокруг младенца Христа — еще группа спутников Симеона за ним.

Нужно скачать сочиненение? Жми и сохраняй - » Фрески Кастельсеприо. И в закладках появилось готовое сочинение.

Фрески Кастельсеприо.