Гарин И. И. Пророки и поэты. Свифт. Гонгора

Гарин И. И. Пророки и поэты.

Свифт. Гонгора чистой поэзией" и яростным обличением, Испанией XVI века и Британией XVIII? Общего действительно нет ничего, если не считать одной малости - оба принадлежали к одному сословию людей духа, взыскующих человеческой чистоты и нигде не находящих ее...

"Источник: Литература Просвещения) психологизм св. Терезы, во Внутреннем замке которой самоуглубленная молитва освещает все закоулки сознания, а испанский язык выявляет всю мощь и звучность латинского стиха; уже творил вдохновенный поэт Хуан де ла Крус. Он родился, когда испанская поэзия уже вошла в свой "золотой век".

"Источник: Литература Просвещения) за строкой.

"Источник: Литература Просвещения)"чистая поэзия" Гонгоры не темна, а просветленна. "Темный" - это метафорический, мифологический, интеллектуальный, утонченный, глубокий. Темный для современников, он прозрачен для нас: речь, над которой некогда издевался Кеведо, стала языком современных испанцев. Символично, что сам Кеведо со своим консептизмом, противостоящий Гонгоре, сегодня неотделим от современной культуры. Вражда великих не препятствует их слиянию в вечности.

Но о поэтах должны говорить только сами поэты. Предоставим же им слово.

"О Гонгоре написано немало, но до сих пор остается неясной первопричина его реформ в поэзии..." Так обычно начинают свои труды, посвященные отцу современной лирики, наиболее передовые и осторожные исследователи. Я не хочу упоминать о Мендендесе-и-Пелайо, который понял Гонгору вследствие того, что блестяще понимал всех других поэтов. Некоторые критики с историческим подходом приписывают то, что они называют "внезапной переменой" в доне Луисе де Гонгора, теориям Амбросио де Моралеса, влиянию Эрреры, учителя поэта, чтению книги кордовского писателя Луиса Каррильо (прославление "темного" стиля) и другим, кажущимся резонными причинам. В то же время француз Люсьен-Поль Тома приписывает эту перемену умственному расстройству, а господин Фитцморис Келли, еще раз продемонстрировав полную критическую беспомощность там, где речь идет об еще не классифицированном авторе, склоняется к мысли, что целью автора Поэмы одиночества было всего лишь привлечь внимание к своему литературному имени.

"Источник: Литература Просвещения) и литературоведы всегда смотрели на Поэмы одиночества как на позорную язву, которую надо скрывать; неудивительно, что слышались угрюмые и грубые голоса людей тупых и бездушных, предающих анафеме то, что они называли темным и пустым. Им удалось отодвинуть Гонгору в тень и засыпать песком глаза всех тех, кто шел к пониманию его стихов. На протяжении двух долгих веков нам не уставали повторять: не подходите близко, это непонятно... А Гонгора, одинокий, как прокаженный, чьи язвы холодно отсвечивают серебром, ожидал с зеленеющей ветвью новых поколений, которым он мог бы передать свое истинно ценное наследство и свое чувство метафоры.

Всё дело в восприятии. Мало читать Гонгору, его нужно изучать. Гонгору в отличие от других поэтов, которые сами приходят к нам, чтобы навеять на нас поэтическую грусть, нужно искать, и искать разумом. Никоим образом нельзя понять Гонгору при первом чтении. Философское произведение может быть понято лишь очень немногими, и тем не менее никто не обвиняет автора в неясности. Но нет, в области поэзии это, кажется, не в ходу.

"Источник: Литература Просвещения) знают ее немногие. Не ищите причину в истории, ищите ее в душе поэта. Впервые в истории испанского языка он создает новый метод поисков и лепки метафоры, и в глубине души он считает, что бессмертие поэтического произведения зависит от добротности и слаженности образов.

Впоследствии Марсель Пруст напишет: "Только метафора может сделать стиль относительно долговечным".

Потребность в новых формах красоты и отвращение, которое вызывала у Гонгоры поэтическая продукция его времени, развили в нем острое, почти мучительное критическое чувство. Он был готов возненавидеть поэзию. Он больше не мог создавать поэмы в староиспанском стиле, героическая простота романса тоже была ему не по душе. Когда же, стараясь уклониться от трудов своих, взирал он на лирическую поэзию своего времени, ему казалось, что картина эта полна изъянов, несовершенна и обыденна. Душа Гонгоры, как и его сутана, покрывалась пылью всей Кастилии. Он понимал, насколько несовершенны, неряшливы, небрежно сделаны стихи других поэтов.

Устав от кастильцев и "местного колорита", Гонгора погружался в чтение своего Вергилия с наслаждением человека, томящегося по истинному изяществу. Его крайняя чувствительность, словно микроскопом вооружив его зрение, помогла увидеть все пробелы и слабые места кастильского языка, и Гонгора, направляемый своим поэтическим инстинктом, взялся строить новую башню из изобретенных им гемм и камей, что не могло не ранить гордость владельцев замков, выстроенных из кирпича-сырца. Гонгора осознал скоротечность человеческого чувства и все несовершенство мимолетного его выражения, что волнует нас лишь на миг, и пожелал, чтобы красота его творений коренилась в метафоре, очищенной от бренной реальности, метафоре пластичной, помещенной во внеатмосферное окружение.

Он любил красоту объективную, красоту чистую и бесполезную, свободную от заразительной тоски.

Оригинальность дона Луиса де Гонгора помимо плана чисто грамматического состоит в самом методе его "охоты" за поэтическими образами, методе, в котором он охватывает их драматический антагонизм и, преодолевая его скачком коня, творит миф. Нередко каждый его поэтический образ - это новый миф.

Впервой Поэме одиночества он пишет:

Des"Источник: Литература Просвещения) ниточки мельчайшую волну.

В восьми этих строках больше нюансов, чем в полусотне октав Освобожденного Иерусалима Тассо. Потому что у Гонгоры любая деталь прочувствована и по тщательности работы подобна филиграни.

В Поэмах одиночества есть места, которые кажутся сверхъестественными. Вообразить себе невозможно, как удается поэту, словно играючи, обращаться с громадными массами и географическими понятиями, не впадая в чудовищную безвкусицу и не прибегая к малоприятным гиперболам.

"Источник: Литература Просвещения) он знает, что мир яблока так же безмерен, как мир моря. Монументальность поэтического произведения зависит не от значительности темы, ее масштаба и пробуждаемых ею чувств. Можно написать эпическую поэму о борьбе лейкоцитов в замкнутом разветвлении вен, а описание формы и запаха розы может оставить непреходящее впечатление бесконечности.

Гонгора подходит с одним и тем же мерилом ко всем своим темам: то, подобно циклопу, он играет морями и континентами, то любовно рассматривает различные плоды и предметы. Более того. Малые формы доставляют ему гораздо большее наслаждение.

Гонгора прекрасно владел классической культурой, и это дало ему веру в себя.

Он создает невероятный для своего времени образ часов:

Las horas ya de "Источник: Литература Просвещения)"темный". Темны мы, люди, неспособные проникнуться строем его мыслей. Правильней сказать не "темная вещь", а "темный человек". Гонгора стремится быть ясным, изящным, богатым нюансами, а не заумным.

Повторяю, он не стремится к туманности. Он чуждается избитых выражений не из любви к изощренности, хотя сам и является одним из изощреннейших умов, и не из ненависти к черни, хотя сам и ненавидит ее в высшей степени, а из желания воздвигнуть строительные леса, которые сделали бы здание его поэзии неподвластным времени. Из стремления к бессмертию.

Доказывает осознанность его эстетики то, что в защиту Поэм одиночества он пишет эти категорические слова: "Говоря о почестях, считаю я, что поэма эта для меня вдвойне почетна: если ее оценят люди сведущие, она принесет мне известность, меня же будут чтить за то, что язык наш моими трудами достиг величия и совершенства латыни". О чем еще говорить?!

Наступает 1627 год. Гонгора, больной, весь в долгах, с истерзанной душой, возвращается в Кордову, в свой старый дом. Он возвращается один, без друзей, без покровителей. Маркиз де Сьете Иглесиас из гордыни гибнет на виселице, а утонченный поклонник Гонгоры маркиз де Вильямедиана пал, пронзенный шпагами наемных убийц короля. Нет ничего таинственного в возвращении Гонгоры. Он уже развалина. Его можно сравнить с пересохшим родником, что некогда бил мощной струей. Гонгора совершенно одинок. Можно найти утешение в одиночестве где-нибудь в другом месте, но быть одиноким в Кордове - что может быть драматичнее! По его собственному выражению, у него остались только его книги, его садик и его брадобрей. Слишком мало для такого человека, как Гонгора.

Утром 23 мая 1627 года поэт без конца спрашивает, который час. Он выглядывает на балкон, но видит не привычный пейзаж, а сплошное лазурное пятно. Гонгора, осенив себя крестным знамением, укладывается на ложе, пахнущее айвой и апельсиновым цветом. Когда приходят старые друзья, руки дона Луиса уже холодеют. Прекрасные, аскетические руки без перстней, удовлетворенные тем, что изваяли изумительный барочный алтарь Поэм одиночества. Друзья решают, что такого человека, как Гонгора, не должно оплакивать, и с философским спокойствием усаживаются на балконе созерцать неторопливую жизнь города. А мы скажем о нем словами терцета, посвященного ему Сервантесом:

Es aquel agradable, aquel bie

Нужно скачать сочиненение? Жми и сохраняй - » Гарин И. И. Пророки и поэты. Свифт. Гонгора. И в закладках появилось готовое сочинение.

Гарин И. И. Пророки и поэты. Свифт. Гонгора.