Разногласия между Вяземским и Жуковским относительно влияния писателя на общество

Интересно, что в 1826 году Жуковский в письмах из-за границы к друзьям неоднократно обращался к теме воздействия писателя на общество, причем именно в применении к современной России. В письме Вяземскому от 26 декабря 1826 года он подчеркнул: «Теперь более чем когда-нибудь знаю высокое назначение писателя (хотя и не раскаиваюсь, что покинул свою дорогу). У нас писатель с гением сделал бы более Петра Великого». Определенная перекличка между тогдашними высказываниями друзей по проблеме «писатель и общество» бесспорна. К сожалению, отношение Жуковского к рассматриваемой рецензии Вяземского и соответственно к его рассуждениям о французском опыте решения данной проблемы неизвестно.

«Запросы» Вяземского Жуковскому

«Запросы…», конечно, ставили под сомнение не только те или иные решения Жуковского как редактора и издателя. Заметка Вяземского явно вписывалась в актуальную тогда полемику карамзинистов и архаистов, связана с характерной для нее риторикой. Автор не скупился на превосходные степени в оценках (произведения «своих» или «нейтральных» авторов – «прекраснейшие», «чужих» – «уродливейшие»), использовал карамзинское выражение «бомбаст», высмеивая с его помощью стиль архаистов с их «громом слов не у места». Некоторые из его «запросов г-ну Василию Жуковскому» напоминали эпиграммы в прозе, причем содержащаяся в них ирония делала их направленными не против издателя, а против якобы обиженных им писателей. Яркий пример тому – остроумный вопрос Жуковскому относительно П. И. Голенищева-Кутузова и Д. И. Хвостова, наиболее одиозных фигур среди архаистов: «Хотелось бы очень спросить у Вас, зачем не взяли Вы ни одной пьесы ни из Кутузова, ни из Хвостова, но угадывая, что Вы сказали бы нам в ответ: надобно бы было их прочесть, мы молчим».

Особенности прозы Толстого

Две позднейшие попытки Толстого найти для наиболее ему близких психологических образов и «красивых типов» места в рамках исторического прошлого – времени Петра Первого и декабристов – разбились о враждебность художника к чужеземным влияниям, которые резко окрашивают обе эти эпохи. Но и там, где Толстой подходит ближе к нашему времени, как в «Анне Карениной» (1873), он остается внутренне чуждым воцарившейся смуте и несгибаемо упорным в своем художественном консерватизме, уменьшает широту своего захвата и из всей русской жизни выделяет только уцелевшие дворянские оазисы со старым родовым домом, портретами предков и роскошными липовыми аллеями, в тени которых из поколения в поколение повторяется, не меняя своих форм, круговорот рождения, любви и смерти.

«Новий» стиль. Сенека

«Новий» стиль. Сенека не допоміг і влесливе «втішливе» лист до впливового вольноотпущеннику Клавдія Полібію з нагоди смерті брата Полібія (близько 44 р.). Зате друга дружина Клавдія, Агрипина, повернула Сенеку з вигнання, домоглася для нього посади претора (49 р.) і доручила йому виховання свого сина від першого шлюбу, майбутнього імператора Нерона. Із вступом Нерона на престол (54 р.) Сенека був обсипаний багатствами й почестями. Разом з начальником преторианцев Бурром він був фактичним керівником імперії в перші роки правління Нерона. Це час, ознаменований деяким ослабленням деспотичного режиму, увійшло в римську. історіографію, як щасливе «п'ятиліття Нерона»; в адресованому молодому імператорові трактаті «Про милосердя» (55 - 56 р.) розвиваються думки про значення милосердя для единодержавного правителя. В 56 р. Сенека одержав консульство. Особисте поводження Сенеки в роки, коли він знаходився при владі, викликало, однак, серйозні дорікання. Указували, що «мудрець» за короткий строк нажив величезний статок в 300 мільйонів сестерціїв (= 15 мільйонам золотих рублів), що він ганяється за спадщинами й веде лихварські операції. Відповіддю Сенеки на ці обвинувачення служить трактат «Про щасливе життя» (58 - 59 р.), у якому розбирається питання про відношення філософа до багатства; до цієї ж теми він вертається згодом у трактаті «Про благодіяння». Іншим джерелом дорікань були активна участь Сенеки в палацових інтригах і його потурання зіпсованим схильностям Нерона. Коли по наказі Нерона була умерщвлена його мати Агрипина, Сенека склав для імператора послання сенату із усілякими обвинуваченнями за адресою вбитої (59 р.). У наступні роки вплив Сенеки на Нерона слабшає й зовсім падає після смерті Бурра (62 р.).

И. В. Белоусова. Инфернальные образы в английской драматургии XVI-XVII веков

И. В. Белоусова. Инфернальные образы в английской драматургии XVI-XVII веков

Инфернальные образы в английской драматургии XVI-XVII веков

Материалы Международной конференции студентов и аспирантов по фундаментальным наукам

Выпуск 4. "Источник: История всемирной литературы. 19 век фольклора на творчество английских драматургов XVI-XVII веков. Однако такой подход не позволяет увидеть и осветить все аспекты этой проблемы, поскольку инфернальная мифология, магия и демонология являются гранями единого сложного культурно - исторического явления и требуют комплексного подхода к их рассмотрению.

Анисимова Т. В. Стилистическое выражение идеи детства как особого мира в романе Ч. Диккенса «Домби и Сын»

Анисимова Т. В.: Стилистическое выражение идеи детства как особого мира в романе Ч. Диккенса «Домби и Сын»

"Домби и Сын"

Борисов Л. Под флагом Катрионы. Часть седьмая. Тузитала. Глава первая

Борисов Л. : Под флагом Катрионы.
Часть седьмая. Тузитала. Глава первая

"Коломбина", загадывая свою судьбу: быть королем или узником на Маршальских островах, куда обычно отправляют англичане непокорных европейскому контрольному совету туземных владык острова. Пять тысяч островитян — людей высокого роста, с мужественной, гордой осанкой, стройных, широколобых, золотистоглазых, доверчиво-великодушных и лишенных чувства хитрости и корысти — ежедневно с шести утра до полуночи трудились на сахарных и хлопковых плантациях, стирали и гладили в прачечных, принадлежавших белым господам из Лондона, Берлина и Нью-Йорка; долбили мотыгами землю, с ловкостью обезьян забирались на пальмы, сбрасывая оттуда орехи величиной с детскую голову; готовили пищу на кухнях Листеров, Кауфманов и Хигеров, подсчитывая подзатыльники, оплеухи и пинки, щедро раздаваемые женскими и мужскими руками, белые пальцы на которых были унизаны золотыми кольцами.