Противостояние личности и общества в романе «Герой нагие го времени», изображено в реально-историческом контексте, Печорин - тип образованного передового дворянина, стоящего выше окружающего его общества, но не угадавшего «своего назначения», страдающего от своего безверия, скептицизма и невозможности действовать во имя добра. При всей незаурядности личности Печорина, максимализме ее требований, рефлексия и индивидуализм приводят его к трагическому финалу - полной душевной опустошенности и нравственной депрессии. Его удел тоска, страдания, отчаяние. Глубина и непримиримость конфликта Печорина с окружающим реакционным обществом остались сюжетно не выявленными.

«Нет, я не Байрон...», «Настанет год, России черный год...», «Жалобы турка», «Нищий», «К... « («Я не унижусь пред тобою...»), «Когда волнуется желтеющая нива...», «Есть речи значенье...»

Гражданские и революционные мотивы поэзии декабристов нашли свое продолжение уже в ранней лирике Лермонтова («Жалобы турка», «10 июля», «Желание», «Парус», «Предсказание» ). Одновременно в его поэзии выразилось чувство тоски, уныния и подавленности как результат поражения декабристского движения. Большое влияние на раннего Лермонтова оказали Пушкин и Байрон.

Эта тема как будто бы уже хорошо исследована, но в ней имеются некоторые необъясненные места. Известно, что в сороковых годах Григорьев с величайшим почтением относился к писателю; кульминацией его преклонения стали «Выбранные места из переписки с друзьями». На появление гоголевской книги он откликнулся серией статей в четырех номерах газеты «Московский городской листок» (1847 № 56, 62-64; 10, 17-19 марта) «Гоголь и его последняя книга» и тремя личными письмами от октября-декабря 1848 г.

Обратим внимание на архитектонику пушкинских эпиграфов. Их можно разделить на две группы: книжные и фольклорные. Может показаться, что это разделение соответствует тем двум "мирам" — с совершенно различными системами ценностей, которые находит в этом тексте Ю. М.Лотман. Княжнин, Фонвизин, Херасков, Сумароков — все это представители "дворянской культуры"; тогда как свадебная песня, народная песня, солдатская песня, пословицы — эти жанры характеризуют "народную культуру". Таким образом, в эпиграфах как будто можно усмотреть продолжение того непримиримого конфликта, о котором пишет исследователь.

Целью работы является постановка некоторых методологических проблем интерпретации художественного текста на конкретном материале, обозначенном в заглавии.

При анализе следует всегда помнить, что "Капитанская дочка" представляет собой особый текст. Это, прежде всего, записки Петра Андреевича Гринева. Следует также иметь в виду, что эта рукопись, доставленная Издателю, создана Гриневым — очевидцем пугачевского бунта — уже во время "кроткого царствования императора Александра" , т. е. никак не раньше 1801 года. Поэтому все известные сентенции — о русском бунте или об улучшении нравов принадлежат, безусловно, именно Петру Андреевичу Гриневу и не имеют авторского статуса.

Весьма симптоматично, что наполеоновская тема проходит через все творчество Жуковского. И в этом отношении первый русский романтик был "началом всех начал". Вслед за Жуковским (и рядом с ним) к образу Наполеона и наполеонизму как историко-культурному и нравственно-философскому явлению обращались все видные русские романтики, поэты-декабристы, "дети 12 года", Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Достоевский, Л. Толстой и др. И это не случайно. Тема Наполеона входила в комплекс важнейших историко-философских и нравственно-антропологических проблем русской истории, русской культуры и русской литературы. В отношении Жуковского к Наполеону было несколько этапов.

Завершая разговор о рецепции поэмы Гоголя «Мертвые души» в русском и мировом литературном процессе, Ю. В. Манн справедливо указал на её «способность к бесконечному изменению и обогащению во времени» . С не меньшим основанием можно говорить о такой же судьбе других гоголевских шедевров. В 1840-е гг. «натуральная школа» открывает для себя антропологию Гоголя — его боль за маленького. И слова: «Все мы вышли из гоголевской «Шинели», кому бы они не принадлежали, зафиксировали связь идеологии жанра с поэтикой раннего русского реализма. Молодой Достоевский в «Бедных людях», «Хозяйке», «Двойнике», ищет традицию жанрового стиля Гоголя, чтобы, по словам Андрея Белого, «претворить высокопарицу «Шинели» в окаламбуренный «Носом» бред, которого тема — «Записки сумасшедшего» . Символистический бум, вызванный гоголевскими юбилеями 1902 и 1909 г., потребность русских символистов определить свои национальные корни, наметил начало мифологизации его личности и творчества. Одним словом, у каждой эпохи русской литературы был свой Гоголь и оригинальное его прочтение.