Писатели Франции. Е. Эткинд. Ален Рене Лесаж (1668—1747)

«Тюркаре» — одно из высших достижений французской драматургии. Недаром эту комедию обычно сопоставляют с мольеровским «Тартюфом». Лесаж превзошел себя: ни до того, ни после он не был так жесток в своей сатире, так беспощаден, так хлесток. Откупщик Тюркаре представлен злым хищником, тупым корыстолюбцем и грабителем. Но Лесаж, явив этот тип всему народу, показал не только его опасную и бесчеловечную натуру, но и его ничтожество: Тюркаре глуп, его ничего не стоит обмануть. И конечно, будущее отнюдь не за ним, а уж скорее за наглым слугой Фронтеном — младшим братом Криспена и старшим братом Жиль Бласа. «Ничего, Фронтен,— говорит он сам себе,— после забот и хлопот придет наконец и твое времечко. Заживешь богато, отдохнешь, мозгами больше вертеть не придется; одна останется забота — замаливать старые грехи». И когда Тюркаре уже в руках правосудия, когда действие, казалось бы, закончено, Фронтен произносит многозначительные слова: «Итак, царство Тюркаре кончилось, начинается мое!» Фронтен — лакей. И нельзя в связи с ним не вспомнить о замечательных словах Монтескье, сказанных в одном из «Персидских писем»: «Сословие лакеев уважается во Франции больше, чем где бы то ни было: это — питомник вельмож; оно заполняет пустоту в других сословиях. Принадлежащие к лакейскому сословию люди занимают места вельмож-неудачников, разорившихся чиновников, дворян, убитых на кровопролитной войне» (письмо XCVIII).

Вот этому сословию лакеев и посвящено самое замечательное произведение Лесажа — роман «Жиль Блас», первые два тома которого увидели свет в 1715 году; девять лет спустя, в 1724 году, вышел третий том, а еще через одиннадцать лет — последний, четвертый. Таким образом, «Жиль Блас» писался Лесажем более двадцати лет. Это произведение — дело жизни писателя, обобщение всех наблюдений, всего опыта, всех размышлений его над обществом и человеческой природой.

ФРАНЦИЯ ПОД МАСКОЙ ИСПАНИИ

"Источник: испанская оболочка не что иное, как удобная маска, которой пользуется писатель-сатирик для своих целей, для борьбы против социальных пороков. Лесаж проводит своего героя через все сословия и слои общества: от разбойников до королевского двора. Если еще можно было писать о французских разбойниках, то уж о первом министре Франции, а тем более о короле, ничего нельзя было сказать прямо.

Русский романист В. Т. Нарежный, опубликовавший в 1814 году роман «Российский Жилблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова», по этому поводу заметил в своем предисловии: «Я вывел напоказ русским людям русского же человека, считая, что гораздо сходнее принимать участие в делах земляка, нежели иноземца. Почему Лесаж не мог того сделать, всякий догадается. За несколько десятков лет и у нас нельзя бы отважиться описывать беспристрастно русские нравы». Разумеется, подобный маскарад был бы невозможен для настоящего писателя-реалиста, которому далеко не безразлична национальность героя: ведь от национальной принадлежности зависят и психологический склад, и характер человека, и нравы. В XVIII веке реализма в современном понимании этого слова еще не было. Вольтер выводил в своих философских романах и вавилонян, и немцев, и англичан, и даже жителей Сатурна; все они были людьми вообще, то есть для Вольтера — французами.

Монтескье рисовал персов, они тоже от французов мало чем отличались. И, разумеется, лесажевские испанцы разве что носят испанские камзолы, живут в условном Овьедо или Мадриде и едят «олью подриду» да рагу из кота. В остальном, по психологии своей и по нравам, они — французы. Сент-Бёв писал в 1850 году в статье о Лесаже:

«Несмотря на испанский костюм и все заимствования, которые удалось обнаружить в романе, «Жиль Блас» — одна из самых французских книг, какие только есть у нас... У Лесажа совершенно французская кисть, и если французская литература обладает книгой, которую следует перечитывать после всякого неприятельского вторжения, после смут, потрясающих нравственность, политику и вкус, перечитывать, чтобы вернуть себе душевное равновесие, успокоить ум и освежить чувство языка, эта книга — «Жиль Блас».

Много лет обсуждался и вопрос о том, в какой степени автор «Жиль Бласа» был самостоятелен. Критики, в особенности испанцы, обнаружили в романе немало сюжетов, эпизодов, отрывков, заимствованных у испанских авторов. Кое-кто даже обвинял Лесажа в плагиате. Возник некий «жильбласовский вопрос», шли бурные споры. Можно с уверенностью сказать, что споры эти исчерпаны. Да, кое-что Лесаж прямо перенес в свой роман из произведений других авторов. Но он делал это, творчески переосмысливая заимствованное, придерживаясь правила, которое некогда сформулировал учитель его, Мольер: «Я беру свое добро там, где нахожу его». Лесаж, например, взял девять эпизодов из испанского романа «Маркоc де Обрегон» Висенте Эспинеля; к ним относятся такие, как приключения Жиль Бласа в подземелье разбойников (кн. I, гл. X) и в меблированных комнатах (кн. I, гл. XVI), история Диего и Мерхелины (кн. II, гл. VII) и др. Но эти эпизоды так органично вплетены в план «Жиль Бласа», так решительно переосмыслены и преобразованы, что нельзя не вспомнить замечательных слов Генриха Гейне, сказанных по поводу такого рода неосновательных обвинений в плагиате: «Поэт имеет право черпать отовсюду, где он находит материалы для своих произведений, и даже присваивать себе целые колонны с изваянными капителями, если прекрасен тот храм, который они будут поддерживать».

Герой лесажевского романа — сын бедного стремянного — проходит поучительную жизненную школу. Он пускается в путь доверчивым юношей, и трудности, встречающиеся ему на пути, воспитывают его характер. Сначала он похож на Пьеро из ярмарочной пьески Лесажа — до того, как Пандора открыла свой ящик и выпустила в мир пороки, он благодушен и не видит зла. Первый же встречный на постоялом дворе одурманивает его лестью и обирает его. Затем он становится слугой меняет множество хозяев и постепенно накопляет опыт, набирается жизненной мудрости. Перед ним дефилируют люди разных состояний и звании: хозяева и слуги, дворяне и мещане, священники и поэты актрисы и юные прожигатели жизни. Их поступки или их рассказы — вот «университеты» Жиль Бласа. Чему же он в конечном счете научился? Главный жизненный вывод Жиль Бласа не слишком лестен для общества. Заключается он в том, что наиболее вредна и даже губительна для маленького человека — правда. Здесь надо отметить в первую очередь два эпизода, жизненно важных для нашего героя. Жиль Блас в услужении у дона Гонсале, дряхлого сластолюбивого старика, влюбленного в коварную донью Эуфрасию. Последняя неверна своему престарелому любовнику, и Жиль Блас считает своим долгом осведомить о том обманутого сеньора. И что же? Жиль Блас ожидает благодарности, а вместо этого хозяин увольняет его, говоря - «Мне это очень грустно, мой милый Жиль Блас, и уверяю тебя, что я согласился лишь с большим сожалением; но я не могу поступить иначе - снизойди к моей слабости» (кн. IV, гл. VII).

Жиль Блас — секретарь архиепископа гренадского. Его высокопреосвященство требует от своего любимца правды, только правды: пусть Жиль Блас, едва он заметит, что проповеди стали слабее прежних, тотчас скажет о том их автору,— архиепископ хочет сойти со сцены в ореоле славы. А когда после апоплексического удара его проповеди в самом деле становятся бессвязны и нелепы и Жиль Блас, исполняя приказание, говорит прелату правду, последний, рассвирепев, выталкивает из кабинета незадачливого критика. «Я вовсе не нахожу дурным то, что вы высказали мне свое мнение,— говорит гренадский архиепископ,— но самое ваше мнение нахожу дурным... Отныне я буду осмотрительнее в выборе наперсников: мне нужны для советов более способные люди, чем вы» (кн. VII, гл. IV).

Не будем умножать число примеров, подобных эпизодов в романе немало, и все они учат героя смотреть на жизнь трезво, не идеализируя ее. Пройдя такую школу, Жиль Блас умудряется сделать большую карьеру, стать любимым секретарем и наперсником герцога Лермы, всесильного правителя Испании. Заканчивается история развращения Жиль Бласа. При дворе он становится жадным, скупым, бессердечным. «Прежде чем попасть ко двору, я был от природы сострадателен и милосерден, но там человеческие слабости испаряются, и я стал черствее камня» (кн. VIII, гл. X). Как и вое придворные, Жиль Блас спекулирует должностями, злоупотребляет своим положением, присваивает себе все, что удается украсть. И от окончательной моральной гибели его спасает лишь немилость — враги добиваются его ареста и заключения в крепость. Только теперь добрая и благородная натура берет верх над подлыми чертами стяжателя, лицемера, скряги, воспитанными в Жиль Бласе обществом и двором. Жиль Блас решает уединиться в своем маленьком поместье и высечь над домом двустишие:

 Тихий приют я обрел. Прощайте, мечты и удачи! Мной вы потешились всласть: тешьтесь другими теперь. (Перевод Е. Эткинда) 

На этом и должен был кончиться роман. Но издатель потребовал продолжения, и тогда Лесаж выпустил в свет четвертый том — еще три книги. В них повествуется, как бывший секретарь герцога Лермы стал любимцем графа-герцога Оливареса, нового вершителя судеб Испании, разумного и твердого правителя, о падении графа-герцога и втором браке Жиль Бласа, счастливо завершающем историю его жизни.

Маркс заметил однажды, что «Жиль Блас в самых разнообразных своих приключениях остается всегда слугой и рассматривает все с точки зрения слуги» (1). [1. К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. VIII, стр. 298. 176]

Страницы: 1 2 3 4

Нужно скачать сочиненение? Жми и сохраняй - » Писатели Франции. Е. Эткинд. Ален Рене Лесаж (1668—1747). И в закладках появилось готовое сочинение.

Писатели Франции. Е. Эткинд. Ален Рене Лесаж (1668—1747).