Писатели-моралисты XIX века

Писатели-моралисты пытаются создать внутри самой романной действительности хронотоп "истинной морали", противовес романной этике: более или менее идеального героя ("положительно прекрасный человек"), некоторый оазис любви и человечности (патриархальная провинция у Бальзака или народная жизнь у Толстого), обращаются к Евангелию и Церкви, создают мифы "живой жизни", образы покаяния и. д. Романному разноречию, "галилеевскому языковому сознанию" в реалистическом романе противостоит, как показал Н. Д.Тамарченко, "архаизирующая тенденция", "авторитарное" слово, которое роман находит в жанре проповеди, притчи, жития и включает вместе с этими жанрами в свою структуру" .

И с точки зрения этой чистой морали нравственный статус романного героя является достаточно сложным, его поступки, как правило, не вполне укладываются в обычные моральные нормы и часто вызывают или могут вызывать вполне обоснованное нравственное недовольство и осуждение как других, так и его самого. Достаточно вспомнить героев основных романов русского реализма XIX века — такими подлинно романными героями являются и Онегин, и Печорин, и Обломов, и Базаров, и Рудин, и Анна Каренина, и Раскольников и т. д. То же самое относится и к романным героям западноевропейского реализма. Если на первом этапе развития европейского романа XVIII-XIX веков автор очевидно для читателя становился на сторону героя, принимал его позицию как естественную (см., например, романы Дефо, Ричардсона, Филдинга, Голдсмита, Виланда, Гете в "Вертере" и первом варианте "Вильгельма Мейстера", романы романтиков), то хотя к середине XIX века автор все больше дистанцируется от своего героя, однако никогда не делает его объектом чисто внешней оценки, относясь с гуманным пониманием и уважением к его слабостям. Можно себе представить, что такая терпимость может вызывать недовольство моралиста — неслучайно Бальзак вызывает у известного немецкого критика XIX века возмущение и неприязнь за то, что не только терпимо относится к своим отнюдь не добродетельным героям, но и откровенно любуется ими.

Авторская позиция в реалистическом романе XIX века оказывается двойственной и "нелогичной" — писатель и принимает, и осуждает своего героя, герой дан изнутри и извне, в отношении контакта и дистанции к нему, и происходит это таким образом, что приятие и отрицание стремятся уравновесить друг друга. Замечательный анализ поэтики Гоголя, проделанный Ю. В. Манном, позволяет увидеть множество моментов "алогизма" в романном по сути мышлении Гоголя, в которых обнаруживается это контрастирование высокого и низкого и соединение несоединимого, где высокое духовное начало встречается в слове, сюжете и композиции с бездуховно-плотским. Чувственное переживание грандиозности "пустоты" соединяется у Гоголя с устремленностью к непостижимому трансцендентному идеалу. Конечно, не в таких масштабах, но структурно такого рода двойственность очевидна в оценке как романного героя, так и мира в романах Пушкина, Гончарова, Тургенева и др.

В этой системе идею второй части "Мертвых душ" можно истолковать как стремление автора преодолеть роман с его правдой, выйти из романа в поэму — Гоголь стремился преодолеть пропасть между трансцендентым идеалом и правдой неидеальной жизни. Финал романа "Анна Каренина" и сама проблема "воскресенья" также могут быть поняты как попытки выйти из границ романа как произведения в проповедь, стать вмешательством в жизнь, — самой жизнью.

Все это, также как сочетание в позиции автора понимания и приятия с дистанцированием и отрицанием свидетельствует о том, что романная этика не становится для реалиста решением проблемы: роман оказывается между "правдой жизни" и этико-эстетической утопией.

Понятие "меры" Н. Д. Тамарченко разработал применительно к русскому реалистическому роману, при этом "подразумеваемое понятием "меры" равновесие противоположностей в структуре произведения" рассматривается им как "аналог соотношения полярных тенденций национально-исторической жизни: традиционализма, ведущего к самоизоляции, и нивелирующего европеизма". В этом романе "свобода, непреднамеренность и непредсказуемость в сознании и поступке героя — как с точки зрения его целей и планов, так и с точки зрения целей и планов автора — сочетаются... с изображением полной и последовательной социально-исторической обусловленности человека"; в соответствии с этой концепцией реалистический роман развивается "на почве временного и относительного равновесия сил, "объективирующих" человека, и сил, вызывающих в нем энергию культурного творчества" . В этическом плане это равновесие, однако, проблематично.

Как было показано во "Введении в теорию романа" , двойственность творческой позиции автора является как раз важнейшей характеристикой структуры романного мышления, предполагающей как вненаходимость, дистанцию творческого субъекта по отношению к его предмету, так и контакт, идентификацию с ним. Это единство отношений контакта и дистанции обусловлено диалогическим пониманием отношений романного героя с миром, романной концепцией личности, которая, с одной стороны, полагает свою отдельность и автономность, с другой же стороны оказывается внутренне связана с миром других людей.

Нужно скачать сочиненение? Жми и сохраняй - » Писатели-моралисты XIX века. И в закладках появилось готовое сочинение.

Писатели-моралисты XIX века.