Великовский. Поэты французских революций 1789 — 1848 гг. Андре Шенье и революция

Великовский. Поэты французских революций 1789 - 1848 гг.

Андре Шенье и революция. истины" изрядной давности ни на шаг не приблизились к истине исторической. Вместо того чтобы прояснить жизненную и творческую драму одного из самых одаренных французских лириков, они лишь затуманивают и извращают ее под­линный смысл.

"Источник: Литература Просвещения)— создатель любовных элегий и буколик в древнегреческом духе — при жизни оставался известен разве что узкому кружку близких друзей. Рукописи его, пролежав четверть века в семейных архивах, увидели свет впервые в 1819 г.; сам же он опубликовал всего два стихотворения, причем оба — острые отклики на злобу дня. Зато Шенье — журнальный памфлетист был слишком хорошо известен современникам саркастической язвительностью своих нападок на республиканские клубы и их вождей, озлобленным презрением к революционному плебейству, которое он высокомерно именовал "сбродом бездельников", умением точно, откровенно формулировать программу и тактику либеральных кругов, уже через год после начала революции жаждавших положить конец "смуте" полюбовной сделкой с аристократией и королевским двором. Именно этого Шенье — "врага народа... замышлявшего ниспровергнуть республиканское правительство и восстановить королевство во Франции", как гласило обвинительное заключение, — 7 термидора II года Республики разбитая телега доставила из тюрьмы Консьержери к месту публичной казни.

"Источник: Литература Просвещения) страстям грезе, как представляли дело иные его биографы. Напротив, он сам, не колеблясь, перевел мечту, взращенную на ниве искусства, на скупой язык политических лозунгов. Но тогда-то и обнаружилась ее половинчатость, робость по сравнению с дерзанием революционного народа.

"Кто делает революцию наполовину, лишь сам роет себе могилу". Эти слова якобинца Сен-Жюста, сказанные незадолго до суда над Шенье, словно прямо имеют в виду трагическую логику биографии поэта. Роковым его заблужде­нием было желание обрубить лишь некоторые омертвевшие сучья с гнилого дерева абсолютистской Франции, тогда как ураган истории корчевал его с корнем. Заметив, что оно резко накренилось, он вознамерился было выпрямить его наперекор буре, надорвался и погиб вместе с тяжело рухнувшим стволом.

"Источник: Литература Просвещения) аристократи­ческий Наваррский коллеж, где давались весьма солидные по тем временам познания в области философии, естествознания, античной истории и культуры. В кружке близких Шенье учеников, тесно и на долгие годы сдружившихся еще на школьной скамье, царил культ искусств и наук. Оригинальные тексты греческих и латинских авторов и труды новых европейских мыслителей, исследования по истории цивилизации и издания французских классиков, трактаты о происхождении государства и теоретические руководства по поэтике рано сделались настольными книгами юных энтузиастов знания. Однако дух предреволюционного XVIII в. коснулся их пытливых умов лишь одной, просве­тительской, стороной своей: дети знати либо крупных поставщиков и высших судейских чиновников, они оставались вольнодумцами книжными. Исполненные презрения к прогнившей дворянско-клерикальнои верхушке страны, они неохотно и лишь по традиции занимали военные и административные должности, а свое истинное призвание искали в литературных трудах и жизни вдали от всякой придворной и деловой суеты.

"Едва распростившись с детством и открыв глаза на окружающее, — записал в одном из черновиков молодой Шенье, — я обнаружил, что деньги и интриги — чуть ли не единственный путь чего бы то ни было добиться: с тех пор я твердо решил, как бы ни сложились для меня обстоятельства, всегда держаться поодаль от любых дел, жить с друзьями в уединении и полной независимости". Со временем поэт пересмотрит это жизненное кредо. Но пока он мучительно тяготится службой в армии, правда, весьма непродолжительной, позже — местом личного секретаря у французского посла в Лондоне. Вполне доволен своей судьбой он лишь тогда, когда может беспрепятственно посещать дома, где собирается цвет тогдашнего литературно-артистического Парижа, подолгу гостить в усадьбах своих друзей, а главное — располагать досугом для занятий поэзией. Легкие любовные приключения сменяются порывами всепоглощающей страсти, отзвуки которой придают столь необычную для лирики XVIII в. трепетную искренность его элегиям, посвященным возлюбленной под вымышленным именем Камиллы. Несмотря на крайнюю стесненность в средствах, А. Шенье предпринимает путешествие в Швейцарию, через год — в Италию; совершить же паломничество в Грецию, почитавшуюся им колыбелью искусств и землей предков, ему так и не довелось.

"Источник: Литература Просвещения)"служение гордым и независимым музам" приобретает значение высшего долга перед самим собой и людьми. В эпоху, когда "раболепствующие литераторы... напуганные угрозами или привлеченные наградами, продают свое перо и ум неправедным властителям", он мечтает о поэзии, свободной от опеки знатных покровителей, одновременно наивно-непосредственной, как гомеровский эпос, и стоящей на уровне новейших научных открытий, проникнутой языческой радостью бытия и не чуждой освободительных идеалов Просвещения.

Современный мир, по мысли Шенье, враждебен такой поэзии, ибо в нем человеческая личность искалечена сословными предрассудками, далекими от естественности обычаями, нелепыми государственными институтами. Они поро­дили на одном полюсе расслабляющую праздность, на другом — отупляющий подневольный труд:

В селениях людских сносить обречены

Двойного зла закон все смертные сыны.

Одни — цари, жрецы корысти и насилья, —

Над миром властвуют в бесстыдстве изобилья.

Другие, стыд забыв, презренные рабы,

Лобзают их стопы, покорны и слабы,

Во прахе ползая пред гордыми дворцами,

Чей блеск безжалостный воздвигнут их трудами,

Чей мрамор их рукой из горных вырван недр,

И пот на их челе не осушает ветр.17

Пер. В. Римского-Корсакова

От столь безутешного зрелища бед цивилизации взор поклонника красоты обращается к счастливой поре детства человечества, когда в жизни еще не оторвавшихся от природы людей царило согласие гражданского долга и личных потребностей, мысли и дела, духа и плоти. Именно такой землей обетованной рисовалась его воображению древняя Аттика. В своих буколиках, тонко стилизованных под гомеровский миф, он воспел блаженный край, где труд и богатство не знают распри ("Нищий), где страсть не замутнена расчетом ("Больной юноша), где искусство — не роскошь изнеженных бездельников, а достояние простых пастухов и горожан ("Слепец). Воскрешенные Шенье картины древней Греции далеки от сухой археологической реставрации, согреты надеждой снова пробудить в людях мечту о личностях бескорыстных, раскованных, черпающих нравственную силу в неискаженных связях с обществом и природой. Мечта эта, вполне созвучная настроениям эпохи, чреватой крушением старого миропорядка, была, однако, заключена в оболочку полулегенды, в своей идеальной утопичности, не имевшей прямых точек соприкосновения с французской жизнью, и потому оставалась лишь сказочным золотым сном, не призывом к действию.18

Даже тогда, когда мысль Шенье, покинув дали книжной утопии, возвращается к жгучей злободневности, условные рамки патриархального "золотого века" до поры до времени предохраняют его поэзию от проникновения в нее всего исторически преходящего. На насущные идеологические запросы дня он откликается философской буколикой "Свобода", где ключевые для французского Просвещения идеи изложены в разговоре греческих пастухов — вольного козопаса и раба, стерегущего хозяйских овец. В сущности, этот пастушеский диалог восходит к традиции рассуждений-бесед, столь распространенных в просветительской литературе. Его цель — иллюстрация мысли, высказанной незадолго до того Ж. - Ж. Руссо: кабальная зависимость заставляет труженика ненавидеть свое дело. Но сценка, развернутая в буколике, достаточно далека от простого столкновений несхожих точек зрения; из разговора случайных собеседников вырастают две разные жизненные судьбы. Душа пастуха, заботливо пасущего собственное стадо, ничем не омрачена, между ним и миром царит полное согласие. И оттого он жизнерадостен, добр, дружелюбен, оттого труд ему не в тягость. Зато угрюм и желчен его подневольный собрат, вынужденный целыми днями гонять чужих овец. Он не ведает любви, презирает ласку, глух к щебету птиц и наигрышам свирели, жесток со своим безответным спутником — сторожевым псом, на котором вымещает обиды. От жизненных невзгод сердце его очерствело. Добродетель, отчизна — для него пустые слова, боги — злобные тираны, труд — проклятье. И сама кормилица-земля, щедро приносящая свободному дары своих нив, ручьев и рощ, в его глазах — суровая мачеха. Утрата свободы привела к омертвению человеческой личности.

Страницы: 1 2 3

Нужно скачать сочиненение? Жми и сохраняй - » Великовский. Поэты французских революций 1789 — 1848 гг. Андре Шенье и революция. И в закладках появилось готовое сочинение.

Великовский. Поэты французских революций 1789 — 1848 гг. Андре Шенье и революция.