Александр Блок и русская литература XIX Века

1. Как писатель, как человек, как «самый яркий представитель рожденного в года глухие поколения, художник, отчетливее других выявивший в своем творчестве мироотношение предреволюционного периода» Александр Блок стал «замковым камнем» между культурами двух столетий.

2. По некоторым свидетельствам, человек перед смертью успевает увидеть всю свою жизнь — в мгновенной цепочке картин-наваждений. Этой цепочкой в известном смысле стало для классической русской литературы XIX в. творчество Блока. Он вместил всех — от Жуковского до Мельникова-Печерского, от Герцена до Полонского, от Гоголя до Апухтина.

3. Перечислим лишь формальные параллели, укажем явную историко-литературную преемственность. «Первым вдохновителем моим был Жуковский...» — указывал Блок в «Автобиографии» (1915). Лирика «первого тома» содержит плотные пласты реминисценций Жуковского, Фета, Полонского, Владимира Соловьева. Андрей Белый отмечал: «геттингенские души» «бабушек» и «дедушек» рубежа XIX и XX вв., души тех, кто воспитан был на стихах Жуковского, мгновенно принимали раннюю лирику Блока, чувствуя в «Стихах о Прекрасной Даме» последнее цветение русской «усадебной культуры».

4. Его «Незнакомку» справедливо связывали с сюжетом повести Гоголя «Невский проспект». В «чердачном цикле» «второго тома», в стихотворении «Ангел-Хранитель» (1906) звучат ноты Некрасова. Герой «Клеопатры» — горькая пародия на Чарского пушкинских «Египетских ночей». Образ Фаины в лирике 1906 — 1908 гг., образ Фаины в пьесе «Песня Судьбы» (1907 — 1908) связаны с образом Фаины-Фленушки, «раскольницы с демоническим» из романа П. И. Мельникова-Печерского «В лесах» (правда, образ этот переосмыслен весьма существенно). «Демон» (1916) Блока конечно же отсылает к «Демону» Врубеля и к поэме Лермонтова. В цикле «Вольные мысли» (1907) современники сразу услышали пятистопный белый ямб пушкинского «Вновь я посетил...».

«Цыганская тема», проходящая через лирику «третьего тома», отсылает к целой традиции XIX в. (здесь и укорнённая мифологема «цыгана» как «естественного человека, не испорченного цивилизацией; и поэма Пушкина «Цыганы», и лесковский «Очарованный странник», потрясенный пением Грушеньки, и лирика Аполлона Григорьева, любимого Блоком, и Федор Протасов из пьесы Л. Н. Толстого «Живой труп»).

Примеры этого рода можно длить бесконечно: стихотворение «На железной дороге...» соотносится с тремя, по крайней мере, хрестоматийными сюжетами: на родство стихотворения со сценой романа «Воскресение» указал сам Блок, но стихотворение напоминает и о судьбе Анны Карениной, и о героине «Тройки» Н. А. Некрасова. А замена «почтового тракта» железной дорогой заставляет читателя вспомнить и «Железную дорогу» Некрасова, и концептуально важные рарсуждения «мужских персонажей» «Анны Карениной» о том, что к железным дорогам (т. е. к «машинной цивилизации») Россия не готова.

В стихотворении «Россия» присутствует и гоголевская «тройка», и пушкинская «песня ямщика», и тютчевские «бедные селенья», и дальний отблеск женских крестьянских образов лирики Некрасова. Вероятно, суть этого, творческая задача Блока — в «напитывании» образов «тройки», «дороги», «Метели», «герани», петербургского «двора-колодца», «смуглого сердечка» цыганки — всей лирической стихией, всеми смыслами, которые русской классической литературой накоплены в XIX столетии. Эта «аура» творчества предшественников, единая, с полуслова узнаваемая каждым культурным соотечественником, для Блока существеннейшая часть «России как музыкального целого». Это — общее для нации культурное предание, оживающее в его стихах.

5. Но есть и другой, глубинный аспект. Творческая философия Блока формируется в тесной связи с наследием русского XIX в., с творческой философией Гоголя, Толстого и Достоевского.

«И одна из музыкальнейших русских книг — «Переписка» Гоголя — лежала у него на столе», — вспоминал А. М. Ремизов Блока эпохи поэмы «Двенадцать». Однако слова Гоголя: «Монастырь наш — Россия! Облеките же себя умственно рясой чернеца и, всего себя умертвивши для себя, но не для нее, ступайте подвизаться в ней» Блок цитировал еще в программной статье «Народ и интеллигенция» (1908). И «будущая. Россия» для Блока в статье 1909 г. — «дитя Гоголя», дитя его мечты.

Тема труда художника — аскетического, самоотреченного, жертвенного, полярно далекого от «белой ночи» литературно-артистической лирики 1910-х годов — связана для Блока с опытом и образом Л. Н. Толстого (см. статью «Работай, работай, работай...», «Май жестокий с белыми ночами...»). С опытом Толстого связано отчасти и глубинное недоверие к цивилизации, к формам и нормам современного «городского», «интеллигентского» быта, преклонение перед «народом», несущим «глубокую русскую правду», неведомую «цивилизованным слоям» общества.

И на образе блоковского Петербурга, на лицах героинь его зрелой лирики — Незнакомки, Кармен, наконец, Катьки из «Двенадцати»,— лежит отсвет Достоевского. С его героями, с егр идеями связаны и блоковская концепция «народной души» — стихии, и души художника — такой же стихийной, как народная. Блоковская вера в мессианское предназначение России тесно связана с историко-философским наследием Достоевского. И наконец, в блоковском знаменитом «Доколе матери тужить? Доколе коршуну кружить?» (и во всей этой линии его лирики, связанной со «знанием о социальном неравенстве», так мощно сказавшемся в историко-поли-тическом выборе Блока в 1917г., в статье «Интеллигенция и революция», в поэме «Двенадцать») читателю слышится вечный вопрос Мити Карамазова: «Почемуэто стоят погорелые матери, почему бедны люди, почему бедно дитё, почему голая степь, почему они не обнимаются, не целуются, почему не поют песен радостных, почему они почернели так от черной беды, почему не кормят дитё?» (Кн. 9. Гл. VIII).

...Возможно, это почувствовал и Н. А,- Бердяев, когда в статье «Мутные лики» (1923), резко осуждая «неонародничество» Блока и Андрея Белого, их «зачарованность» революционной стихией, назвал обоих поэтов «русские мальчики». Мы помним: это формула Достоевского. Характеризует она в первую очередь Алешу Карамазова.

6. И в самой личности, в судьбе, в образе Блока, так тесно, кровно связанного с русской усадебной культурой XIX в., до предела, до края, до последнего, предсмертного цветения дошли лейтмотивы этой культуры: неизбывная вина «кающегося дворянства», преклонение перед народом как «пред Сфинксом с древнею загадкой», возвышенно-платоническое служение возлюбленной. Размышления о Блоке вновь и вновь приводят читателя к строке-формуле О. Э. Мандельштама: «Блок был человеком девятнадцатого века и знал, что дни его столетия сочтены».

Нужно скачать сочиненение? Жми и сохраняй - » Александр Блок и русская литература XIX Века. И в закладках появилось готовое сочинение.

Александр Блок и русская литература XIX Века.





|