Борисов Л. Под флагом Катрионы. Часть восьмая. Мастер большой мечты. Глава вторая

Борисов Л. : Под флагом Катрионы.

Часть восьмая. Мастер большой мечты. Глава вторая

"Упрям, как все бритты", — подумала она. Ллойд всё чего-то ждал и подозрительно косился на отчима. Однажды он, гуляя в банановой роще, случайно увидел такую картину: на круглой площадке, заросшей гигантскими папоротниками, с луками и колчанами, со стрелами в руках ползали по земле туземцы и что-то говорили друг другу на своем языке. Три всадника с карабинами за спиной отдавали приказания ползающим, и те вскакивали, строились, бежали, ложились, натягивали тетиву своих луков и метко пускали стрелы в ствол кокосовой пальмы.

"Черт их знает, куда они еще пустят свои стрелы!" — подумал Ллойд и ползком выбрался из рощи, вздрагивая и ежась, когда несколько стрел, пущенных искусными руками, со свистом неслись неподалеку от него. "Дьяволы! — ругался Ллойд. — Они тут, чего доброго, Конвент организуют и всех аристократов на пальмах повесят!"

По вечерам верхом на Бальфуре уезжал куда-то и Стивенсон. Ллойд не раз видел его в компании с Матаафой и его приближенными. Ллойд говорил Фенни:

— Если мой дорогой Льюис умрет раньше меня, я буду обязан писать его биографию. Она пестра до поездки на Самоа и весьма основательно припахивает сумасшествием с января нынешнего года.

— Луи романтик, — ухватилась за свой любимый довод Фенни. — Он хочет жить так же, как и герои его книг. Он вообразил себя корсаром. Он смелый человек, Ллойд. Надеюсь, ты не будешь спорить.

— Не спорю, мама, нет, всё так, — согласился Ллойд. — Он романтик, и потому-то я люблю его. Но мне кажется, что он начинает любить грубую реальность. Она погубит его. Да неужели ты не понимаешь, что происходит?

— Всё понимаю, — сказала Фенни. — Луи вскоре будет выслан отсюда, да и мы все уедем в Америку или Европу. Я умру здесь, и очень скоро, Ллойд. Мне очень нехорошо, тоскливо…

"Чрезвычайно худощав. Черные глаза. Начинает седеть. Работоспособная прирученная знаменитость. Курит без антрактов. Много пьет кофе и вина. Пробовал пить воду из океана. Пресная.

Характер неустойчивый. Склонен к объяснению устройства вселенной. Романтик — потому, что намерен воздействовать на своего читателя, на его развинтившуюся нравственность.

Близок к смерти. Не удовлетворен тем, что сделал в жизни, и в этом обвиняет весь земной шар, глупо организованный королями, царями, президентами и министрами" —

Так Стивенсон ответил Бакстеру на его просьбу прислать ему свой автопортрет для журнала, в котором сейчас печатаются его рассказы, объединенные общим названием "Беседы на острове". Ввиду их мрачного тона Бакстер советует для отдельного издания назвать их "Вечерними рассказами на острове". Стивенсон ответил: "Поступайте, как Вам угодно. Немедленно сообщите, в каком положении дела с собранием моих сочинений. Деньги на исходе, предстоят большие расходы…"

За несколько дней до восстания на острове Бакстер известил своего друга, что в ближайшие дни он сам прибудет в Вайлиму с первыми двумя томами собрания сочинений Роберта Льюиса Стивенсона. В первом томе стихи и статьи, во втором — "Остров сокровищ" и "Необычайная история доктора Джекила и мистера Хайда". Деньги уже переведены.

В этот день Стивенсон в продолжение восьми часов совещался с Матаафой. В кабинет приказано было никого не пускать,

Очень многих жителей острова поразило одно странное, загадочное обстоятельство: немецкий крейсер снялся с якоря и, обогнув остров, занял новое место — на северо-восточной его стороне. Крейсеры английский и американский подошли почти вплотную к берегу. Мистер Моорз взволнованно, трагическим тоном сообщил об этом Фенни и Ллойду, не пустившим его в кабинет Стивенсона.

— Кроме того, — понизив голос до едва разборчивого шепота, продолжал Моорз, — стволы орудий немецкого крейсера направлены на Вайлиму.

— Так уж и направлены! — усмехнулся Ллойд.

— Я кое-что смыслю в этом деле, — сказал Моорз. — Можете верить мне. Прямо на ваш дом!

— Но ведь до нас шесть километров, — с умилительной серьезностью произнесла Фенни. — А роща! А наш сад! А…

— Мама, пушки бьют на десять километров, — сказал Ллойд.

— На пятнадцать, сэр, — поправил Моорз. — И они не будут бить прямой наводкой, а вот этак, — он пальцем изобразил полукруг и при этом тоненько свистнул.

— Не будут? — испугалась Фенни. — Вы, мистер Моорз, сказали…

— Ничего не знаю, ничего не знаю, — заторопился Моорз. — Бегу! Что видел, о том и сообщаю. Мой долг, как друга, предупредить вас. Я здесь давно, всё знаю и всё вижу. Английский крейсер, имейте в виду, дымит!..

И ушел, небрежно попрощавшись. Мать Стивенсона встревоженно осведомилась о цели визита мистера Моорза. Миссис Стивенсон не любила Матаафу, считала его злым гением их дома.

— Луи писатель, а его втягивают в политику, — сказала она, изучающе посматривая на Фенни и Ллойда. — Я видела сон: на террасу забралась акула и стала петь, как птица.

— А я видел во сне какаду, который хрюкал, как акула, — раздраженно проговорил Ллойд. — Глупости, леди и джентльмены, мы говорим не то, что надо. Моего отчима необходимо увезти отсюда.

— Луи надо увезти в Сидней, — сказала миссис Стивенсон. — На месяц. Там он встретится с Бакстером, своим другом, а Бакстер — человек рассудительный, он любит Шекспира и ненавидит всякие бредни и заговоры.

В кабинете Стивенсона между тем Матаафа горячо спорил с Тузиталой.

— Восстание заставит европейцев призадуматься, — убежденно твердил Матаафа. — Европа призадумается!

— Романтика! Глупости! — рассмеялся Стивенсон. — Европейцы, возможно, призадумаются, но вот Европа… Матаафа наделен пылким воображением сверх меры. Матаафа благородный человек, но он…

— А если он благородный человек, — перебил Матаафа, — то он потребует, чтобы Тузитала куда-нибудь на время уехал. Например, в Сидней. Недели на три. Не меньше.

— Никуда, — отрывисто произнес Стивенсон. — Остаюсь здесь, с вами. Я отговаривал, но ничего не вышло. Я должен остаться здесь, — повторил он. — Мне сорок три года, я болен, я ненавижу нашу современную колониальную политику, я воспитан как романтик, и я действительно романтик, мечтающий переделать людей средством литературы. Но здесь, на острове, я понял, что мне уже пора изменить романтизму. Я становлюсь политиком, мой дорогой вождь! Да, вы и мой вождь. Я никуда не уеду, остаюсь здесь!

— Тузитала рискует, — в самое ухо Стивенсону шепнул Матаафа, вытягивая толстые красные губы. — Тузиталу арестуют. Есть закон, Тузитала знает его.

— Этот закон — моя гордость, — громко произнес Стивенсон, выпрямляясь. — Он направлен не против Тузиталы, а имеет в виду английского подданного Роберта Льюиса Стивенсона. Там уже поняли, и даже раньше меня, что с моим романтизмом всё покончено. Английское правительство романтиков не боится, Матаафа. Значит…

— Тузитала прав, — уставая от спора, махнул рукой Матаафа. — Но это значит, что необходимо спасти Роберта Льюиса Стивенсона. Он еще пригодится — и себе и нам.

— Я фаталист, — тихо молвил Стивенсон, опускаясь на постель. — Как видите, романтик еще огрызается во мне. Но мы с ним справимся!

— Справимся, Тузитала! — горячо подхватил Матаафа. — В девять вечера к Веа подойдет катер. Тузитала сядет в каюту. Мои люди доставят Тузиталу в Тангу, оттуда на пароходе — в Сидней. Через месяц Тузитала может возвратиться домой, на остров.

— Да, мой дом здесь, на острове, и отсюда никуда. — Стивенсон интонацией подчеркнул последней слово, глядя Матаафе в глаза. — Никуда отсюда!

Вождь опустился на колени.

Стивенсон обнял его и твердо проговорил:

— Делайте ваше дело, — оно и мое дело.

Ветер перелистывал черновики романа "Вир из Гермистона". Роману о судье, приговорившем к смертной казни своего сына, суждено было стать лебединой песней Стивенсона, прекрасно начатой и недопетой. Но "Восемь лет смуты на Самоа" — реалистическое описание всех событий, которые Стивенсон тщательно изучил и видел своими глазами, было издано в Англии и воспрещено к распространению в Германии. Книга эта лежала на столе рядом с черновиками "Вир из Гермиетона". Стивенсон, пытаясь поднять грузного Матаафу, взглянул на свой рабочий стол и, светло улыбнувшись, сказал:

— Встаньте, мой друг! Тузитала — автор вот этой книги, взгляните. Но Тузитала не только повествователь, он еще и борец!

Матаафа поднялся и тяжело опустился в кресло.

— Тузитала написал "Остров сокровищ", — сказал он, отдуваясь. — Тузитала написал…

— Для юнцов и мисс, — возразил Стивенсон. И вдруг — с тоской и мукой в голосе — произнес: — Боже! Как поздно! Мне осталось так немного жить!..

— Тузитала бессмертен, — сказал Матаафа.

Стивенсон улыбнулся.

Страницы: 1 2

Нужно скачать сочиненение? Жми и сохраняй - » Борисов Л. Под флагом Катрионы. Часть восьмая. Мастер большой мечты. Глава вторая. И в закладках появилось готовое сочинение.

Борисов Л. Под флагом Катрионы. Часть восьмая. Мастер большой мечты. Глава вторая.





|